Гренадер
Шрифт:
– А мансарда? – спросил Саблин. Почему-то ему казалось, что, поселившись наверху, он будет меньше стеснять хозяйку.
– Пожалуйста, – согласилась пани. – Туда можно пройти через второй этаж:, но есть и отдельный вход по лестнице позади дома. Очень удобно для тайных встреч. – Здесь она откровенно рассмеялась. – Вы собираетесь водить к себе юных панночек? Или, быть может, вы шпион, пан поручик?
Саблин смешался. В глазах женщины играл совершенно молодой задор. По-русски она говорила чисто, но с лёгким акцентом, и, странное дело, ей это очень шло.
– Ну хорошо, хорошо, – пани Ядвига забавно замахала ладошками, будто намеревалась разогнать смущение поручика. – Ключи на комоде.
– Я подумаю, пани Ядвига, – ответил Саблин. – Многое будет зависеть от службы.
Наверху оказалась чистая, уютная комната с кроватью, платяным шкафом и тумбочкой. Рукомойник с ведром. На скошенной стене – огромное окно, от которого комнатка наполнялась светом. Обстановка спартанская, но Иван Ильич, привыкший к походному образу жизни, вдруг испытал непередаваемое чувство почти домашнего уюта. Чего-то постоянного и принадлежащего ему одному.
Наспех разобрав вещи (чего там разбирать-то), Саблин вышел в город.
Военный человек, он заранее изучил карту Львова и сейчас с интересом находил знакомые улицы.
По Клепаровской он вышел на Яновскую, а с неё сразу на Градецкую. С обеих сторон высились трёхэтажные дома с высокими окнами, барельефами, пилястрами, балконами. Магазины пестрели яркими вывесками на польском языке, то и дело попадались ларьки и лавчонки, торгующие всякой всячиной. На тротуарах многолюдно: кто-то спешит деловитой походкой, кто-то неспешно прогуливается. Посреди улицы, позванивая, ехал трамвай.
Обычная картина мирного города. Красивого города, самобытного, с богатой историей. Мощённые брусчаткой мостовые, извозчики, столетние дубы и липы в скверах и парках. Саблин вдыхал воздух Галиции полной грудью. Любовался клёнами, по листве которых осень уже набрасывала шаловливой кистью жёлтые и багряные мазки. Заходил в кафе, спрашивал кофе. Ему отвечали по-польски, он мотал головой, смеясь – не понимаю, я русский! В ответ тоже смеялись, но слово «кофе» звучит похоже на всех языках, и Саблину подавали крошечную чашечку ароматного напитка.
С Городецкой, чуть поплутав, поручик вышел к собору Святого Юра. Вдоволь налюбовавшись этим красивейшим памятником старины, побродил по саду при соборе и улице Святой Терезы, вышел на Леона Сапеги. Прошёлся вдоль могучего здания Политехнички, мимо костела Святой Терезы, украинской академической гимназии и дошёл до костела Святой Елизаветы.
Незаметно добрёл до Большого городского театра, красавца с величественными колоннами по фасаду и крылатыми скульптурами у купола, притягивающими взгляд. Афиши сообщали, что скоро состоится первая после прихода русских премьера.
Недалеко от театра Саблин решил передохнуть, нашёл небольшой ресторанчик и спросил перекусить. Принесли маринованную селедку, хрен, квашеные огурчики и два блюда, на которых располагались шарики печеночной колбасы с петрушкой, пластинки ветчины и пирамиды из польских горячих колбасок. Ко всему этому полагался штофик водки. Почему бы и нет, подумал Саблин. Он был уже опьянён этим городом, водка вряд ли могла что-то изменить.
Сколько времени он не знал мирной жизни? Боевые действия на Хасане, опасная командировка в Чехословакию, изнурительные тренировки в учебном лагере, почти годовое затворничество. А сейчас, кажется, попал в какой-то совершенно иной мир – светлый, радостный. Мир праздника.
Публика в заведении собралась разношерстная. Вот явные студенты университета пьют бутылку какого-то вина, одну на всю немалую компанию. Отмечают экзамен? По соседству то ли мелкие торговцы, то ли
В каком бы состоянии духа не пребывал гренадер, даже если и вина выпил, он не забывал фиксировать обстановку, обращаемые на него взгляды, перемещения по залу. Смотрели по-разному: заинтересованно, с обычным любопытством, дамы – почти восторженно. Но и по-другому: вприщур, недобро, словно щупали холодными скользкими пальцами.
Поэтому многого себе гренадер не позволил. Выпил пару рюмок, плотно закусил и хотел уже было покинуть заведение, когда за столик его подсели двое. Как раз из той неприятной компании.
Один, высокий и плечистый, сел, заняв, казалось, всё свободное пространство и навис над столиком, как скала. Другой – небольшого росточка, с хитрыми бегающими глазками, в вязаном жилете – заговорил негромко и быстро:
– Ясновельможный пан официер, у нас есть до вас об чём фунясто поболакаць. Уверяю, мы не какие бацяры, а хайрем коммерсанты. Ничего противу закону. И имеем бардзо мостно внёсек, то предложенье до вас. [5] Уловив слово «коммерсанты», Саблин понял основное – торгаши, мелкие спекулянты. Сейчас будут предлагать сделку – ему, русскому офицеру. И ничего хорошего в предложении не может быть изначально.
5
Львовский сленг: «Господин офицер, у нас есть к вам важный разговор. Уверяю, мы не босяки, а честные коммерсанты. Ничего противозаконного. И имеем для вас очень выгодное предложение».
– Нет, – покачал он головой, – никаких разговоров-договоров не будет.
Маленький залопотал ещё быстрее и уже совсем непонятно. Здоровяк насупился и пристукнул пудовым кулаком по столу. Шум в зале затих. Все теперь наблюдали за столиком Саблина и явно ждали продолжения.
– Повторяю, – по-русски, но как можно внушительнее произнёс Иван, – я здесь кушаю. Вы мне мешаете. Будьте добры, идите с миром.
В ответ собеседник затараторил визгливо и громко, явно работая на публику. В речи часто повторялись «стругаць фуня», «хара», «кирус» [6] , ещё что-то, но зал начал хихикать. Все посматривали на поручика, и выражение глаз менялось: насмешка, издёвка, кто-то просто отводил взгляд.
6
«Строит из себя важную птицу», «водка», «пьяный» (львовский сленг).
Саблин не знал местного диалекта, но владел одной формулой, понятной любой гопоте.
– Пшли вон! – сказал, как плюнул, вкладывая в интонацию максимум презрения. Русский дворянин, пусть даже из захудалого рода, умеет разговаривать с распоясавшейся чернью.
Его поняли. Лицо маленького перекосило ненавистью, а здоровяк с утробным рыком потянулся к Саблину через стол.
Но поручик был к этому готов, лёгким и цепким движением он прихватил громилу за рукав и дёрнул книзу, одновременно выталкивая из-под себя стул. Здоровяка слегка повело вниз, а Саблин уже стоял на ногах, в очень удобной для нанесения удара позиции. Он и нанёс – правой, сбоку и чуть снизу, точно в челюсть противника. Как на тренировке. Здоровяка отбросило назад, будто его треснули не кулаком, а поленом. Он рухнул навзничь, сбив соседний столик. Треск мебели, звон битой посуды и женский визг.