Гренадер
Шрифт:
Весело щебеча, она ввела поручика в дом. Сейчас посреди зала стоял большой стол, уставленный блюдечками и розетками. Среди них, как петух среди куриного выводка, стоял полувёдерный самовар, а рядом графин с чем-то рубинового цвета, наверное вином.
При появлении хозяйки и офицера из-за стола поднялась девушка.
– Вот, кстати, познакомлю вас со своей племянницей. Хеленка, это Иван Ильич Саблин, поручик русской армии.
Саблин вытянулся, готовый принять ручку, но девушка подала ладонь по-мужски, для рукопожатия:
– Хелена
– Нет-нет, – вновь рассмеялась Ядвига. – Кравчикувна, так будет правильнее. Пан офицер, вы знаете, что в польском языке означает это окончание? То, что девушка не замужем.
– Тётя, – нахмурилась Хелена, – господину офицеру совершенно неинтересно, замужем я или нет.
– Как знать, как знать? – веселилась пани. Она явно выпила того красного вина, что находилось в графине, и беспрестанно смеялась. – Хеленка у нас умница, учится в университете. Мечтает преподавать украинскую историю и литературу. Однако, что же вы стоите? Садитесь! Будем пить чай, Иван Ильич. Или вино? Это очень хорошее вино, из старых запасов. А может, вы голодны? У меня есть жаркое, ещё тёплое. Одну минутку!
И прошествовала за дверь, что вела в кухню.
Саблин не знал, как себя вести. За весь день он лишь проглотил на ходу банку тушёнки с сухарями, молодой организм требовал пищи, но девушка стояла, изучающе разглядывая офицера, и садиться при ней было неловко.
Невольно он тоже рассматривал девушку. Высокая, почти вровень с ним, простое серое платье с белым воротничком не могло скрыть стройной спортивной фигуры. Русые волосы коротко острижены по последней суфражистской моде, чуть смуглая кожа. А глаза!..
Когда-то бабка Меланья, главная хлопотунья при подрастающем бариче, говорила про такие женские глаза: «Ну чисто спелые вишни». Ваня не понимал тогда этого выражения, для него вишня была лишь ягодой, что растёт на дереве. Её можно сорвать и съесть. Но сейчас, глядя в эту наливную, бархатистую, чуть хмельную черноту, он вспомнил слова старухи и подивился точности сравнения.
Но девушку, кажется, совершенно не заботила собственная привлекательность. Смотрела спокойно и уверенно. Спину держала абсолютно ровной, а подбородок – слегка вздёрнутым.
На платье, больше похожем на школьное, никаких украшений, за исключением броши – серебряного колечка с птицей в центре. Птичка распластала крылья, изогнула шею и раскрыла клюв, наверное пела. Или пыталась сказать что-то…
– Садитесь, господин офицер, – сказала Хелена, указывая на стул. Голос у неё был такой же уверенный, как и взгляд. – Тётя Ядзя сейчас принесёт поесть, она любит подкармливать русских офицеров.
Саблину послышалась ирония в словах девушки, но сказано было ровным голосом, без насмешки. Придраться не к чему.
Они сели к столу.
– Судя по нашивке, вы гренадер? – спросила Хелена без перехода. – Самый боевой отряд русского воинства. И много забот у гренадеров во Львове?
– Достаточно, – ответил Саблин. –
– Какие, например? – неожиданно резко спросила мадемуазель Кравчикувна. – Какие проблемы может решать русская армия, вторгшись на чужую территорию?
– Почему же на чужую? – слегка опешил Саблин. – На этой земле проживают и русские, а украинцев мы считаем братьями.
– В гости к братьям на танках не ездят. И в доме друзей не ставят в углу пулемёт.
– Танки и пулемёты установлены для защиты, – твёрдо ответил поручик. – Быть может, вам, панна, хотелось бы, чтоб здесь всё стало немецким? С Польшей так и произошло, теперь это генерал-губернаторство, провинция Рейха.
– Галиция сама должна решать, с кем ей быть. Или не быть ни с кем.
– В современном мире полная независимость большая роскошь. Она по силам не всем…
– А сделать Галицию российской губернией – это вы называете независимостью?
– Почему нет? Империя способна защитить своих подданных. С другой стороны, имперская власть может стать надёжной опорой в самоуправлении…
– Бросьте, господин поручик! – запальчиво выкрикнула Хелена. – Вместо немецких бургомистров и польских управляющих придут русские воеводы. Вот и все братские отношения. Под строгим надзором кабинетов в Кремле!
– Я не знаю, от чьего имени вы сейчас говорите. – Саблин начал злиться. – Но при поляках – что, было лучше? Спросите об этом украинцев. Или евреев. Армян, белорусов, чехов.
– Я лишь наполовину полька, мой отец был украинцем. И говорю я от имени всех львовян, попавших в русскую оккупацию!
– Оккупационные власти, прежде всего, загоняют местное население в стойло и заставляют работать. Это я вам так, по-солдатски, без экивоков. Назначают надсмотрщиков с винтовками, вводят угодный победителю порядок. Запрещают все партии и общественные организации под страхом смерти. А на улицах Львова – ваши, местные милиционеры. Меморандум говорит об одном – равные права для всех. Если ты русский, ходи в православную церковь и русскую школу. Если еврей – в синагогу. Да и поляков никто притеснять не собирается. Костёлы, польские газеты, даже названия улиц – вот оно всё, за дверью! – Саблин махнул в сторону выхода.
– И танки «Витязь» у присутственных мест? И русские автоматчики?.. – презрительно усмехнулась Хелена.
Саблин вдруг поймал себя на мысли, что любуется девушкой. Глаза блестят, смуглая кожа на щеках разрумянилась, грудь вздымается, хотя поначалу мешковатое платье скрывало эту привлекательную часть женского тела. Злость уходила, как утекает мутная вода в придорожный сток во время ливня.
– Вы глубоко заблуждаетесь, мадемуазель, – ответил он, успокаиваясь. – В ближайшее время соберётся всеобщий межпартийный съезд. Будут представлены все национальности, населяющие Галицию. Люди будут решать свою судьбу сами, всем миром, и каждый получит право голоса.