Гренадер
Шрифт:
– Герр гауптман, радиограмма! – Связист протискивался сквозь ряды зрителей, те расступались неохотно. Наконец серая фигура добралась до помоста, подала бумагу офицеру. Немец пробежал глазами текст.
– Donnerwetter! Молите Бога, поручик, что я не имею возможности покончить с вами. К сожалению, состязание придётся прервать, у меня приказ от начальства.
– Приказ перейти границу? – прохрипел разбитым ртом Саблин.
Немец только глазом зыркнул, собираясь нырнуть под канаты.
– Бросьте, Карл, – хрипло крикнул поручик. – Весь мир знает, какого рода приказ вы ждали от своего фюрера. Не даёт
Карл Дитмар, обернувшись к Саблину, взирал на него уже с нескрываемым удивлением. А Саблин продолжал:
– Либо вы и шага не ступите за нейтралку, либо сразу прикажите своим солдатам сложить оружие, построиться в две шеренги и поднять руки. Право слово, герр гауптман, только так можно избежать потерь.
– Поднять руки? – не поверил ушам тевтон. – Вы мне предлагаете капитулировать? – И рассмеялся заливисто, как смеётся человек, услышавший действительно смешную шутку. – Моравия будет нашей в течение двадцати четырёх часов!
– Так точно, господин офицер, капитулировать, – гнул своё Саблин, обвиснув на канатах. Слова давались ему с большим трудом, разбитые губы нещадно саднило. – У меня тоже приказ командования: воспрепятствовать попытке вашего подразделения пересечь границу Чехословакии любыми возможными способами.
– Вам дважды повезло, поручик, – гауптман угрожающе наклонил голову. – Во-первых, я вас не нокаутировал на глазах у подчинённых. Уже за это вы должны быть мне благодарны. Во-вторых, из уважения к вам, как к мужественному бойцу, я не стану превращать заставу в пылающий факел. При условии, конечно, что это вы с пограничниками сдадите оружие и построитесь в две шеренги. Так мы действительно избежим кровопролития. – Пренебрежение сквозило во взгляде тевтона, больше он не видел в Саблине ни соперника, ни противника. – Солдаты! – повернувшись к подчиненным, зычно крикнул он. – Немедленно вернуться в расположение! Готовность номер один!
В частях вермахта готовность номер один означала готовность к атаке.
Их разделяло не больше двух метров: командира немецкой ударной группы и командира российского гренадерского взвода. Из последних сил Саблин крикнул:
– Карл!
Немец обернулся. Рефлексы у тевтона были что надо, тут же вскинул перчатки к голове, встал в стойку, – но в следующий миг поручик оттолкнулся, используя пружинистую натянутость каната, – почти взлетел над рингом и совершенно немыслимым свингом – из-за головы, сверху, используя маховое движение, – обрушил кулак на челюсть германца, пробивая защиту.
Дитмар рухнул. Саблин повалился на него сверху. В следующий миг Урядников выхватил из сумочки, где держал губки, полотенца и прочую утварь боксерского секунданта, два нагана и направил оружие на Гросса и Рунге.
– Лечь! – громовым голосом проорал прапорщик. – Мордой вниз, сучьи дети! Или стреляю!
Скорее всего, немцы не понимали по-русски, но интонации и жесты были достаточно красноречивы. Наганы – тем более. Унтер и фельдфебель бросились на ринг рядом с боксёрами.
Толпа немецких солдат внизу покачнулась, отхлынула. Движение это было безотчётным, продиктованным не воинской выучкой или рассудком,
Пограничники быстро рассредоточивались, выхватывая припрятанное у помоста оружие, залегали. Количество взятых на изготовку чешских винтовок становилось всё больше с каждой секундой.
– Оружие на землю! Руки вверх! – заорал по-немецки выскочивший как из-под земли надпоручик Милан Блажек.
Вместо этого солдаты продолжали пятиться. Защёлкали беспорядочные выстрелы, кашлянул МП-38. И тогда в дело вступили пулемёты. Первые ряды немцев выкосило начисто. Остальные валились на землю, бросая оружие.
В следующий миг в лесу тяжко ухнуло, среди крон деревьев взметнулся чёрный, жирный султан дыма. Первый взрыв, затем второй, третий… Это рвались немецкие «специальные машины 222» вместе с гаубицами.
В буковой роще стихала короткая перестрелка. Гренадеры обезвредили пулемётные расчёты ещё при первых выстрелах со стороны нейтральной полосы. Застигнутый врасплох, дезорганизованный противник оказать сопротивления не смог, и теперь русские выводили оставшихся немецких солдат под дулами автоматов и трофейных пулемётов.
За десять минут всё было кончено. Бойцы ударной группировки вермахта топтались на ничейной полосе бывшей австрийской границы, вокруг стояли чешские пограничники с винтовками наперевес. Гауптман Карл Дитмар, сидя на настиле ринга и с трудом отходя от тяжёлого нокаута, смотрел на всё это со смертной тоской.
Отдельно лежали на земле укрытые плащ-палатками тела павших пограничников и гренадеров, русских и чехов, друг подле друга. В нескольких метрах – погибшие немецкие солдаты.
– Герр гауптман, – Саблин подошёл к Дитмару. Поручик успел умыться, Урядников обработал его избитое лицо, но речь офицеру давалась пока с трудом. – Вас и ваших людей я объявляю военнопленными. Впредь с вами будут обращаться соответственно статусу военнопленных, оговоренному Женевской конвенцией.
– Ты опять нокаутировал меня, русский. – Немец продолжал смотреть на своих пленённых солдат. – Но это не конец…
– Увидим.
Саблин ждал транспорт из Зноймо для конвоирования пленных. Блажек пошёл в избушку, связаться со штабом округа. Заверил, что задержек не будет. Милан пребывал в радостном, приподнятом настроении, серые глаза блестели, фуражку он залихватски сдвинул набок и постоянно улыбался. Дать отпор штурмовой группе вермахта силами пограничной заставы, пусть даже с помощью русских гренадеров, это было для него событием.
Спустя час Иван Ильич сидел на ступеньках помоста, отходя от бани, устроенной ему «Гансом» на ринге, когда хлопнула дверь, и надпоручик быстрой походкой направился в его сторону. Что-то изменилось в чешском офицере, Саблин не сразу понял – что. Блажек приблизился.
Улыбки, той чудесной открытой улыбки, что так шла Милану, не было и в помине. Наоборот, губы его сжались, превращая рот в горькую складку. Глаза потускнели, лицо осунулось, словно офицер заболел неожиданно тяжким недугом.