Грешник

Леоне Лаура

— Это то, о чем я думал, — согласился он. — Он потерял сознание. Я взял его бумажник и забрал все деньги. Потом я вошел в дом и бросил некоторые вещи в сумку так быстро, как только мог. Я даже не помню, как это делал. Я действовал на автомате. Без мыслей, просто действия.

— Ты был в шоке.

— Думаю, да, был. Все, что я знал, что я должен был уйти из этого дома навсегда, и быстро, потому что когда бы он очнулся, он бы точно убил меня. Когда я посмотрел в окно и увидел, что он пошевелился, я перестал упаковывать вещи,

просто взял то, что у меня уже было, и побежал.

— Куда ты пошел?

— Автовокзал. Я шел туда пешком. Дошел только к рассвету. Я посмотрел на расписание, чтобы узнать, какие автобусы выезжали в течение следующего часа. И я купил билет на тот, который ехал дальше всего.

Она закрыла глаза и опустила голову.

— Вот как ты попал сюда.

— У меня была только мысль о том, что я должен уехать из Оклахомы. Так, чтобы он не смог найти меня, и меня снова отправили бы обратно к нему.

— Сколько тебе было лет?

— Четырнадцать.

Она спросила:

— Что ты делал, когда попал сюда?

— Ничего особенного. Я спал на автобусной станции, пока полицейские не прогнали меня. Тогда я начал спать в холлах, общественных ванных, аллеях, на кладбище, где угодно. Я пытался найти работу, но ты не можешь никуда устроиться, когда ты несовершеннолетний, грязный, без дома и документов, — он пожал плечами.

— Я стал уличным мальчиком. Я понял, что значит выживать. Я ел из мусорных контейнеров. Я мыл лобовые стекла в пробках. — Он задался вопросом, что рассказать ей, а что нет. — Я воровал в магазинах... Был карманником... И я, э-э ...

— Ты был вором?

— Да, — и добавил: — И у меня лучше получалось, чем у того мальчика, который украл мой бумажник.

— Ты искал помощи? Пока ты не начал жить со своим отцом, у тебя была нормальная жизнь и хорошее образование. Но ты был так молод, конечно... Ты знал, что есть социальные учреждения или приюты?

— Мой опыт работы социальных служб сводился к тому, что они послали бы меня к моему отцу. А в приютах было хуже, чем на улицах, Сара. В одном я должен был раздеться, чтобы они проверили меня, они относились ко мне, как к грязи. Там грязно и тесно, и, э-э, я должен был стоять, спать и принимать душ с кем-то еще. Вот так.

— О, — слабо сказала она.

— В других местах некоторые ребята регулярно промышляли оружием: ножи, трубы — и избивали всех, кого не лень. — Но они поняли, что с ним лучше не связываться. Он пережил нападения своего отца, и он, конечно, не собирался позволить каким-то уличным панкам убить его или забрать то немногое, что принадлежало ему.

— Это как Повелитель мух или что-то вроде, — сказала безрадостно Сара.

— Я никогда не читал.

— Я думаю, что это объясняет, почему тебе не нравятся копы.

— Живя на улице, ты быстро учишься избегать их. Они не помогают. Они просто

забирают тебя с собой или пытаются запереть тебя. — Он вспомнил и сказал, — Была церковь, которая направляла своих служителей раздавать детям на улице еду, одежду и комплекты с такими вещами, как зубная паста, дезодоранты и расчески. Была еще одна церковь, куда мы могли пойти на горячее питание... но я не ходил, только если я был очень голоден, потому что некоторые взрослые доставали меня, как только я там садился.

— Доставали тебя?

— Расспрашивали. Спрашивали, как я оказался на улице, и чем они могут помочь.

— И чем это плохо?

Он вздохнул.

— По разным причинам. В течение первого года я всегда боялся, что мой отец найдет меня.

— Неужели ты думаешь, что он искал?

— Не очень тщательно. — Райан пожал плечами. — Может быть, но не достаточно. Но я был напуганным ребенком, который считал, что у каждого социального работника и полицейского в стране была моя фотография, и он послал бы меня обратно к нему, как только узнал бы меня или узнал мое настоящее имя.

— Ох. Верно. Ты использовал уличное имя.

— Мо. — Он закатил глаза. — Я думал, что это звучит жестко. А быть жестким имело огромное значение.

— Но после того как прошел год, ты не думал, что твой отец все еще искал тебя?

— Не совсем. Но я не собирался рисковать и возвращаться к нему. Я даже не собирался позволить ему выяснить, в каком состоянии я был, — добавил он, — Во всяком случае, к тому времени я прожил год на улицах, и я знал, что опасаться стоит всех взрослых.

— Почему всех?

— Ну, кроме тех, кто мог бы отправить обратно домой, откуда ты сбежал, я еще слышал рассказы от детей, которые убежали от приемных родителей...

— Но у меня есть друг, который тоже вырос в приемной семье, и его родители — чудесные люди...

— Но это не то, что я слышал от других беглецов, — пояснил он. — Потому что дети с приемными родителями как у твоего друга, обычно не убегают, чтобы жить и умереть на улице. — Когда она кивнула, он продолжил: — И еще есть много взрослых, которые охотятся на бездомных детей.

— Такие как?

— Такие, как извращенцы и садисты, чьи вкусы и привычки я не буду тебе описывать, Сара. Они и их клиенты практикуют то, от чего многие дети не выживают, и поэтому они нуждаются в стабильном их пополнении.

Он чуть было не попался кому-то из них в первый месяц на улице. Он также знал девушку, которая просто исчезла, ее тело нашли пару месяцев спустя. Райан плохо спал в течение длительного времени после того, как узнал, что с ней случилось. Дети постоянно исчезали с улиц таким образом. Люди говорили об этом, задавались вопросом. И никто не остался в живых из тех, кто бы мог рассказать обо всем, просто находили их трупы.