Грешник
Шрифт:
Первую минуту она слушала. Затем ее голова задвигалась, совсем немного, как воспоминание о танце. Она смогла сделать сексуальным даже это. Я наблюдал за ней: ее глаза были закрыты, она просто слушала, рот немного приоткрыт. Я не мог получить это. Было чувство, что я мог только унять сексуальное напряжение, когда думал об этом, но я был так же увлечен ею, когда она пыталась привлечь меня, как и тогда, когда нет.
Песня повторилась; я забыл, что поставил ее на повтор.
Изабел открыла глаза.
— Ну? — спросил
Она поцеловала меня.
Не было никакого обоснования для этого поцелуя.
Никакое постепенное признание желания не передавалось через язык тела. Это было ничего, а потом — все. Она своей рукой тянула мою к ее оголенному животу и прижимала мою ладонь к своим ребрам, заставляя ощущать ее тазовую кость на поясе. Ее пальцы просили мои раздеть ее. Я едва мог дышать вообще, а ее рот не давал мне даже этого.
Я поднялся, увлекая ее за собой таким образом, что она постоянно была не дальше провода от наушников. Я не хотел отрывать ее тело от своего. Пока песня звенела и топала в моем правом ухе и ее левом, мы целовались и целовались, ее теплый язык на моем, ее гладкая кожа под моими пальцами, ее ноги обвиты вокруг меня.
Изабел потянула меня в сторону двери.
— Кровать.
Я не стал спорить. Песня повторилась. Я нащупал дверную ручку.
По ту сторону на нас смотрела камера Джоан.
Я уже и забыл. Изабел даже не дрогнула, но ее глаза затрепетали и закрылись всего на мгновенье, оттеняя ресницы на щеке, а потом, когда она снова их открыла, то была готова для камеры, вся истина была стерта с ее лица.
— Привет, Джоан, — сказал я. — Давно стоишь? Могу я предложить тебе кофе?
Изабел слезла с меня. Джоан, которая, к слову, была лишенным чувства юмора бродящим эльфом, только сделала несколько шагов назад, позволяя нам выйти из ванной.
— Я собираюсь уйти, — сказала Изабел.
— Ох, — запротестовал я, — это бред.
Но забытый сюрприз в виде Джоан и вправду произвел несколько пагубное влияние на мой любимый инструмент.
Изабел вынула наушник из моего уха и выдернула шнур из MP3-плеера. Она пошла за своей сумочкой, а я сердито посмотрел на Джоан.
— Не благодарю, — сказал я.
Джоан выключила свою камеру.
— В расчете.
Изабел вернулась. Она снова нанесла помаду. Я схватил ее на пути, но упустил. Тем не менее, она остановилась у двери, улыбка притаилась возле ее рта.
— Думаю, тебе стоит найти новую работу.
— И что мне делать?
— Музыку.
Глава 21
ИЗАБЕЛ •
По пути домой, после того, как возбуждение от Коула утихло, я снова и снова мыслями возвращалась к груди. Я посмотрела на свою в переднее зеркало. Она совсем не была похожа на те три пары, которые я видела в квартире Коула, и это не только потому, что на ней никогда не было написано его имя. Дело не в размере, правда. Это были форма, расположение и то, как она свисала и раскачивалась по сравнению с мисс заносчивость
Другая. Но лучше? Хуже? Было сложно судить.
В конечном счете, это только разозлило меня. В любом случае, разве это кого-то волнует? Коул постоянно находился рядом с полуголыми. На самом деле, тем девушкам даже ничего не стоило прийти без верха. Это было капризное решение культуры — сделать наши соски непристойными.
Но в этом и дело. И это имело значение. И я не могла перестать смотреть на них. Это злило меня больше, чем что-либо, так, что я не могла заставить себя забыть тот момент.
— Изабел, не думаешь, что тебе следует предупреждать людей, если собираешься опоздать?
Голос моей матери донесся из гостиной, как только я ступила в фойе Дома Тревоги и Разрушения. Я знала, что увижу еще до того, как добралась до конца коридора и повернулась к двери: моя мать элегантно полулежала на диване, волосы каскадом спускались по ее плечам, стакан вина в руке.
Я не ошиблась, хоть и не предугадала, что моя тетя Лорен будет там, также со стаканом вина в своей руке. Она неопределенно махнула в мою сторону, медленно поворачивая голову, выглядя уставшей за повязкой меж ее глаз. Она просто получила в нос и всегда говорила, что резкие движения вызывают у нее головную боль.
— Нет, — сказала я, становясь у края ее дивана. По телевизору ожесточенный солдат в каске всмотрелся в даль. Моя мать смотрела фильмы про войну, когда чувствовала себя подавленной. Наверное, потому, что чрезмерное кровопролитие и горькие победы напоминали ей о моем отце. — Потому что мне уже есть восемнадцать.
Моя мать вздохнула. Не особо разочарованно. Она заранее знала, что это был аргумент, в котором я хороша. Вообще-то, я знала об этом все.
мама: Но ты живешь под моей крышей.
я: С радостью съеду.
мама: Тебе придется найти работу, чтобы…
я: В точку! Еще ты говорила мне завести парочку друзей.
мама:
Моя мать также знала об этом все. Так что она просто покачала бокалом в мою сторону.
— Хочешь попробовать?
— Оно хорошее?
— Нет.
Я покачала головой.
— Что за запах?
Моя мать посмотрела на Лорен. Лорен ответила:
— София делает булочки с корицей.
Было десять вечера. Я предполагала, не было ничего плохого в занятии выпечкой в десять вечера, но, на самом деле, ничего хорошего в этом тоже не было.
— Он милый? — спросила меня Лорен. — Ты гуляла с парнем, не так ли?
Я моргнула. Я уже думала о том, что будет, когда моя мать и Лорен узнают, что я встречаюсь с Коулом, но я правда не ожидала, как неприятно будет слышать, как Лорен говорит о нем. В некотором роде, было чувство, будто это опозорит его, как никогда прежде. Перемывать ему косточки стерильным порошком Дома Разрушения, повзрослевшая версия любви.