Грешник
Шрифт:
Я должен буду сообщить об этом миру через Виртуального Коула. Я отчаянно старался не писать Изабел, пока она сама этого не сделает, но больше не мог ждать.
«Можешь привлечь коулбота чтобы разыграть сегодня вечеринку»
Я переписал сообщение десять раз прежде, чем отправить его. Не лучший вариант, но в нем не должна была прозвучать ни горечь, ни нужда. Все знаки препинания, что я добавлял, указывали либо на то, либо на другое, так что в итоге я решил использовать старое доброе отсутствие грамматики, чтобы обозначить свое равнодушие.
Изабел тут же ответила:
«Дай мне
Ее пунктуация означала, что я не должен думать, будто мы не в ссоре. Двадцать девять минут спустя она прислала мне имя и адрес победителя.
Ох уж этот конфетно-букетный период.
Через семь минут после этого я закончил с уборкой в ванной, через девять минут прибыл Ти с камерами, а через пятнадцать минут — Джереми со своим пикапом.
Будучи в группе, ты тратишь первые четыреста тысяч лет своей карьеры таская свое дерьмо туда-сюда. Твои колонки, стойки для колонок, экран, микрофоны, звукосниматели, кабели, провода от микрофонов, провода от колонок, инструменты, все подряд. Забыл что-то — облажался. Сломал что-то — облажался. Провод оказался слишком коротким? Облажался.
Но, не смотря на это, однажды тебя ждет успех…
Ты соберешь все это дерьмо в мустанг последней модели и пикап, надеясь, что ничего не забыл.
Размечтался, как же.
— Я бы мог взять что-нибудь, — сказал Ти извиняющимся голосом с камерой на плече, — но я должен нести, ну, ты знаешь.
— Записывающее устройство, — ответил я, кладя свой синтезатор Лейле на колени. Она не возмутилась, потому что нормально относилась ко всему, что привели нити судьбы и все такое. Вот что я думал: Судьба — отстой, и я превыше ее.
Я сказал Ти:
— Ага. Круто. Снимай с этого ракурса. Нет, с этого. Это мой знаменитый ракурс.
А затем мы с Джереми в тандеме направились в Вест-Адамс[36].
Все дома в этом районе были старыми, того же возраста, что и в моем районе в Фениксе, Нью-Йорк. Но в Вест-Адамсе дома казались экзотическими из-за их розового и лаймового цвета, лепных и черепичных крыш, филигранных металлических оградок. Я представил, насколько другим человеком я бы стал, если бы вырос в одном из них.
Шейла, фанатка из Л.А., которая выиграла (очевидно, Изабел попросила фанатов узнать, на буклете которого альбома изображен мой затылок), была как Супер Соник от волнения к тому времени, как мы добрались до ее дома.
Как и двести людей, которые уже были там. Виртуальный Коул справился на отлично.
Собравшиеся фанаты уже целиком заполнили парковочные места по обе стороны улицы, так что нам пришлось выгрузить вещи на дороге, а затем решить, кто из нас найдет парковку и вернется обратно.
Это тоже казалось привычным.
— Божемойбожемой, — пропищала Шейла. — Можноятебяобниму?
Я позволил ей это сделать. Я чувствовал ее дрожь, когда она обняла меня. Когда она отступила назад, я улыбнулся ей, и по ее лицу медленно расплылась широкая улыбка.
Иногда улыбка занимает длительное время.
Эта была одной из таких. Мне очень нужна была улыбка, а у нее она была замечательной. Не в плане сексуальности, но в плане непредвзятого энтузиазма.
Мой мозг и сложная его часть отключились, а простая часть — концертная — взбудоражилась. Это сложно объяснить. Не просто нервы. Это что-то другое.
Позади меня толкалась
Я был благодарен за это. Мне не нужны были мои мысли. Не сейчас.
Изабел…
Джереми тронул меня за локоть, его длинные волосы были заправлены за уши, а на носу балансировали синие солнцезащитные очки. Он выглядел как Джон Леннон, если бы тот был блондином и родился за пределами Сиракьюс[37], Нью-Йорк.
— Коул. Какой способ?
— Музыка, — сказал я. Это все, о чем я думал в тот момент. Эту люди хотели услышать, как мы играем, а я хотел сыграть для них.
— И все?
— Громче, — сказал я.
Джереми почесал свой слегка покрытый щетиной подбородок. Его волосы были слишком светлыми, чтобы понять, отращивал ли он бороду.
— Олд скул.
Я оглядел собравшуюся толпу.
— Типа того.
И мы заиграли музыку.
Квартальные вечеринки во многом требовали больше работы, чем обычные концерты на сцене. На большом концерте у вас есть сцена, свет, способ, и большая часть работы по заданию настроя уже сделана за вас. Это уже шоу еще до того, как ты даже подойдешь к микрофону. Но на квартальной вечеринке вы просто кучка детишек на чьем-то газоне. Нет никакой разницы между вами и аудиторией, кроме того, что ты держишь бас-гитару или сжимаешь микрофон. Каждый кусочек представления нужно заслужить. Выйти за рамки нормальности и устроить хаос. Вы должны петь громче, прыгать выше и быть безумнее любого из толпы.
Урок первый: выгляди так, как будто предназначен быть здесь.
Слава следует за ее ожиданием.
Урок второй: никогда не торопись со вступлением.
Джереми начал первым, задавая нам темп, давая нам вступить в песню. Бас вылился в музыку, не оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что остальные присоединятся. Лейла, черт бы ее побрал, — я хотел Виктора, я хотел Виктора, я хотел Виктора — вступила следующей: там-там-там-там-там-там — и я отпустил это, отпустил, отпустил.
Напряжение все росло и росло. А затем я сделал небольшой поворот, чтобы привлечь внимание, и сыграл одинокую ноту на своем синтезаторе:
БУМ.
Толпа обезумела. Затем я притянул микрофон ближе и спел первое слово…
В начале были тьма и шум.
Нет, позвольте мне начать сначала.
В начале были пригород и дни, которые казались одинаковыми. Был я и падшие ангелы.
Нет, позвольте мне начать сначала еще раз.
В начале были я, Джереми и Виктор в старшей школе, и я чувствовал, будто никогда не знал, для чего был создан, до этого момента. Слушатель был не один, не двадцать и не пятьдесят. Никакого магического числа. Вот, что это было: я. Они. Барабаны, взывающие к моим клавишам, чтобы взбежать по возрастающему мосту. Головы, запрокинутые назад. Усилие и толчок, притяжение и рывок баса. Все, что только можно добавить, чтобы уровнять электрическое напряжение между нами и толпой. Иногда она включает в себя тысячу человек. Иногда две.