Грешник
Шрифт:
Что значило, я была готова вернуться домой.
Глава 36
КОУЛ •
— Мистер Сен-Клер?
Я не открыл глаза, но понял, где находился. Ну, какого типа было то место. Я узнал ощущение кафеля подо мной и запах хлорки в миллиметрах от меня. Шероховатость между моими бедрами и полом. Я был на полу ванной. В ушах стоял гул.
— Коул? Не возражаешь, если я войду?
Немного больше времени ушло на то, чтобы понять, в какой именно
— Коул? — голос, казалось, раздумывал. — Я вхожу.
Сквозь звон в ушах я услышал, как дернули дверную ручку. Я немного приоткрыл глаза. Это действие требовало много мыслительного процесса и казалось неважным. Дверь все еще оставалась закрытой. Я задумался, мог ли представить голос. Я задумался, мог ли представить свое собственное тело. Мысль о том, чтобы пошевелить любой частью своего тела была такой же сложной, как и открыть глаза. Во рту было ужасно сухо, как будто лицо иссохло изнутри.
Дверь дернулась. Я был слишком мертв, чтобы вздрогнуть.
Она снова дернулась.
А затем она распахнулась, но мои ноги не дали ей сделать это полностью. Пара черных мужских ботинок остановилась передо мной в сопровождении аромата кофе. Они были не новыми, но очень чистыми.
Дверь толчком закрыли. Ботинки все еще были передо мной.
Я закрыл глаза. Я услышал шорох, а затем почувствовал, как чьи-то пальцы надавили на мое запястье, мое дыхание сталкивалось с чем-то поблизости. С рукой, проверяющей пульс. Я улавливал запах лосьона после бритья.
Леон испустил вздох облегчения.
Мгновенье спустя звон прекратился. Он вообще был не у меня в ушах. Он был из душа. Я слышал, как ботинки Леона хлюпали по влажному полу.
— Ты можешь сесть? — спросил он меня. А затем, не дожидаясь моего ответа, попросил, — Давай сделаем это.
Вокруг меня обернули полотенце, затем схватили за подмышки, болезненно дернули и оперли об угол раковины.
Я снова закрыл глаза.
В качестве нечеткого фона я слышал движения Леона, бегущую воду в раковине, шаги взад-вперед. Он поднес чашку к моим губам и осторожно наклонил. Возникла небольшая пауза, когда я поперхнулся и вдохнул жидкость вместо того, чтобы глотнуть, и потом он снова дал мне немного. Я сразу же почувствовал себя немного более живым. Я сказал:
— Что это? Что ты мне дал?
— Вода, — ответил Леон. — Ты лежал в ней, но не пил.
— Как ты сюда попал? — спросил я. Мой голос звучал также, как выглядела бумага. — Ты реален?
— Ты не отвечал на звонки, — ответил Леон. — И я решил, что ты, возможно, в беде… Я видел выпуск.
— Он уже вышел?
Он усмехнулся мне.
— Он вышел два дня назад.
Я испустил вздох. Пахло ужасно.
— Оу.
Леон принес одноразовый стаканчик с кофе из другой комнаты. Он протянул его мне, пристально наблюдая, чтобы я его не уронил. Я отхлебнул, пока он бросил еще одно полотенце на плитку и начал двигать им ногой, чтобы убрать воду и кровь.
— Он сладкий, — сказал я. Это был даже не кофе. Это был сахар, замаринованный в кофе. — Прям как я люблю
Леон
— Ох уж эти современные дети.
Неожиданно я увидел его в фокусе, может, потому что эта фраза напомнила мне о том, как он принес мне энергетик в студию, или потому что моя система возвращалась к жизни из-за воды в сухом рте или сахара в кофе. Леон был одет как на работу: аккуратный костюм и чистые черные ботинки. Утреннее солнце из окна в ванной освещало его безупречную форму, пока он ногой двигал полотенце по этому грязному полу.
Мне было ужасно стыдно.
— Не… — сказал я. — Не надо. Я сам. Боже.
Леон прекратил. Он засунул руки в карманы своих брюк.
— Это отвратительно, — сказал я, но не уверен, о грязной плитке, о себе или о том, что Леон видел меня таким. — Это не… не та сторона меня, которую я хотел бы, чтобы ты увидел, друг. Это не то великое будущее, которое я запланировал для наших взаимоотношений.
Он пожал плечами, все еще держа руки в карманах.
— Не всегда все идет по плану.
— У меня — всегда.
— В таком случае, ты должен был это предусмотреть, — мягко произнес он.
Я допил кофе. Что мой желудок, что сердце сжались.
— Я потерял все твое доверие. Теперь я никогда не смогу убедить тебя бросить эту работу.
В глазах Леона была улыбка, хоть ее и не было на лице.
— Так вот каков был замысел?
— Ага. Радость и счастье для тебя, Леон, в этом залитом солнце раю.
Он достал телефон со своего кармана и переступил через полотенце на полу. Присев рядом со мной, он протянул руку к пустому стаканчику из-под кофе. Взамен он дал мне свой телефон.
— Что мне делать?
— Смотреть.
Я смотрел. Он открыл свою фото-галерею. В начале была фотография меня, беззаботного и радостного, направляющего яростные дьявольские рога на него. Там была фотография, которую мы сделали на кладбище «Голливуд навсегда», — полыхающее за кривыми пальмами небо. Фотография с нами на Колесе обозрения на пирсе в Санта-Монике той ночью, когда я пошел гулять с ним после того, как Изабел покинула мою квартиру.
Эти фотографии я ожидал. Но не ожидал остальных. Там были фотографии серферов, бегущих к воде. Кучек народа перед клубами. Безумная плантация пальм в форме верблюда. Огненное небо на горизонте Л.А… Неоновая вывеска, гласящая «комната веселья». Павлин, выглядывающий из-за стены. Мужчина в голубом белье, бегущий по тротуару. Звезда Дэвида Боуи на Аллее Славы. Пагода в Кореа-тауне. Искристое милое граффити на старом внедорожнике. Автопортрет его самого в отражении его машины, улыбающегося, несмотря на то, что он один.
Он сделал то, что я сказал. Он стал туристом в родном городе.
— Это было не по работе, — сказал он мне. — Только я сам.
После небольшой паузы он спросил:
— Почему ты сбежал от своих родителей?
Я закрыл глаза. Я мог так четко вспомнить их двоих возле мустанга, и это все еще убивало меня.
— Потому что я не могу смотреть на них, — возникла долгая пауза, и он не заполнил ее. — Я думал, что закончу как они, когда еще жил в Нью-Йорке. Я думал, что так и выглядят взрослые. Я не могу принять это.