Грешник
Шрифт:
— Доверяю тебе? Неужели кто-нибудь это делает? Можешь быть уверен, Коул, что это никогда не будет одной из всех тех безумных вещей, которые я сделаю.
Вот так просто он ушел. Его тело все еще было здесь, но эти глаза были пусты. Коул Сен-Клер покинул здание. Очень аккуратный трюк и самое хитрое исполнение из всех возможных: он взял человека, которым был он сам, и выбросил его. Я могла бы почувствовать себя виноватой, но я уже знала, что увижу дальше. Я не попыталась ничего исправить. Я могла чувствовать запах волка и пива, помнила руку девицы, собственнически
Я не почувствую себя плохо.
Я не почувствовала себя плохо.
— Не звони мне, — сказала я. — Прекрати так со мной поступать. Я не твоя… прекрати так со мной поступать.
Я села в машину.
Я не обернулась, чтобы увидеть, что он все еще стоял на парковке.
Глава 33
КОУЛ •
Я был трезв.
Я сказал ей правду, и это ничего не значило. В конце-концов она купилась на ту же историю, что и все остальные.
Имело ли значение, что ты изменился, если никто в это не верил?
После того, как Изабел ушла, я ходил на вечеринке, как в тумане. Я знаю, что сказал что-то Джереми. Я знаю, что улыбнулся на шутку, которую мне сказал какой-то парень. Я знаю, что подписал чью-то шляпу. Я не помнил никаких деталей. Все они потерялись в шуме, что стоял у меня в ушах.
Я двигался среди людей, пока не нашел Магдален на диванчике под огромными губами, развлекающейся с одним из ее ребят.
— Прощай, милая, — сказал я ей. Моя улыбка была трупом который я ненадолго воскресил для нее. — Я ухожу.
Магдален отпихнула парня.
— Еще рано. Я думаю, еще рано? Не уходи.
— Я должен, — сказал я. — Давай, обними меня по-сестрински.
Она, шатаясь, поднялась на ноги.
— Как скучно, когда ты трезв! Останься.
Она обернула свои руки вокруг меня так, как я никогда бы не сделал с сестрой, если бы она у меня была. Я убрал ее пальцы от своего рта. Мне нужно было уйти раньше, чем почувствую-буду-сделаю что-то глупое. Мне нужно было выбраться отсюда, мне нужно было позвонить Изабел, мне нужно было не злиться и мне нужно было не думать о множестве известных мне способов, которыми я мог отвлечь себя от этого…
— Но подожди, стой, — сказала Магдален. — Это твой день рождения.
— Я помню.
— Тебе нужно остаться ради своего подарка.
Я посмотрел мимо нее. Здесь был Ти с камерой, не в состоянии скрыть свою довольную улыбку. У Джоан была такая же. Я осознал, что ради этого выключили музыку. Тусовщики в ожидании приглушенно болтали, растянувшись в неровную линию возле одной из дверей склада. Она была полностью поднята и я увидел ночное небо с тысячами горящих звезд.
Джереми стоял у двери, единственный, кто не ухмылялся. Его лицо было настороженным.
Я спросил:
— Он мне понравится?
Магдален повела меня через живой коридор к двери. Ти шел впереди, снимая мое выражение лица; Джоан следовала сразу позади.
Я вышел на ночную парковку. Три прожектора освещали мой подарок.
Это был мой Мустанг. Черный и сияющий, навороченный и новый — ну, больше нет. Он был новым, когда я купил его себе в награду за наш первый платиновый
В этом свете он выглядел расплавленным. Черная краска была отражением черного неба, пока казалось, что внутри пусто.
Дверь открылась.
Моя мать встала с пассажирского сидения.
Мой отец встал с водительского сидения.
Ти крутилися рядом, чтобы продолжать снимать мое лицо.
Это было отражением машины, которая была отражением неба, которое было кусочком вселенной, содержащей бесконечное нечто.
Не было ничего неправильного в моем отце, кроме того, что его лицо было немного похожим на мое, и не было ничего неправильного в моей матери, кроме того, что на ней был надет раздельный костюм, и не было ничего неправильного в них обоих, смотрящих на меня, кроме того, что это ощущалось так, как будто грузовик въехал в мое сердце.
— С днем рождения! — закричала толпа людей позади меня.
Джереми стоял возле машины, опустив плечи и глядя на меня. Он был единственным здесь, кто знал, что это не было подарком.
Я посмотрел на своих родителей. Они — на меня. Они многозначительно уставились на меня.
Я позволил им думать, что был мертв.
Я не позвонил им, когда миру стало известно, что это не так.
Внешне они совсем не изменились, разве что стали более пыльными и старыми. Мой отец всегда выглядел хрупким; сейчас он выглядел так, как будто у него рак. Я узнал ветровку, что была на нем надета. Я знал эти мамины туфли. В них не было ничего неправильного, кроме размеренного постоянства их жизней, круговорота «бакалея-офис-суббота-кровать-белье-стирка-воскреснаяслужба-вторник-рататуй-ночь-четверг-церковь-ополаскивательдлярта-повторить».
В них не было ничего неправильного, кроме того, что три года назад я решил, что скорее умру, чем стану таким, как они.
Они были действительно милыми людьми.
Они пригнали сюда эту машину для меня.
Я не мог пошевелиться, потому что движение могло привести к эмоциональному воссоединению с ними.
Громким и выдающимся голосом Магдален произнесла:
— Это будет такое шоу!
Это значило, что я стоял здесь слишком долго, выражение моего лица было слишком открытым и кто знает, как долго я не был Коулом Сен-Клером перед камерами.
Да и все равно я не знал, что бы он сделал. Я понятия не имел, что бы сейчас сделал Коул Сен-Клер, стоя лицом к лицу с этими людьми. Одной из причин того, почему я создал его, было то, что он не мог сосуществовать с ними. Потому что он был противоположностью, всем, чем не были они. Он был альтернативой тому, чтобы всадить себе пулю в башку.
Это не было мучительным, эта трансформация, до тех пор, пока я не возвращался домой.
А теперь: это.
Мне не нужно было волноваться о сопливом воссоединении. Оба мои родителя робко взглянули на камеры.