Грешный
Шрифт:
— Вы ничего не знаете обо мне! — прорычал он, невольно изучая лицо дерзкой компаньонки.
— Вы тоже ничего не знаете обо мне, — произнесла она мягким голосом, в котором отчетливо слышалось страдание.
Этот голос, знакомый ангельский, тихий, ласковый голос! Тот самый, который Мэтью слышал во снах. Это был голос Джейн. Господь всемогущий, это действительно была она!
Медленно, не в силах прийти в себя от изумления, Уоллингфорд взял ее за лицо пальцами. Боже, каким же глупцом он был! Она, должно быть, смеялась над ним — тем, кто желал свою нежную Джейн
Яростные эмоции, вызванные столь очевидным предательством, закипели в крови графа, и он с трудом остановил себя от желания сжать ее подбородок своей железной хваткой.
Черт побери эту Джейн, она знала, кто он! Еще бы ведь Мэтью не скрывал свои черты под вуалью! Он не скрывал от женщины, которую считал своей возлюбленной, ничего. А она стояла прямо перед ним и вела себя так, словно они никогда не встречались, ни когда не разговаривали, никогда не прикасались друг к другу.
Уоллингфорд едва не задохнулся от ярости. Граф отчаянно боролся со своим гневом, едва ли способный видеть хоть что–то, кроме того памятного дня в карете, когда он так страстно желал Джейн. Когда откровенно говорил о себе и позволил ей на короткий миг осветить свою душу. О Боже!
Что Джейн чувствовала всякий раз, вспоминая о том дне, в который Мэтью расправился с ее корсажем и припал губами к ее восхитительной груди? Думала ли об этом с удовольствием? И потешалась ли над ним теперь, высмеивая в глубине души то, каким проклятым болваном он был все это время? Должно быть, мисс Рэнкин наслаждалась своим триумфом в тот день, когда топтала его деньги — а заодно и его чувства?
Черт, кто бы мог подумать! Его прекрасная, страстная Джейн скрывалась под броней этого серого, унылого чудовища!
Повинуясь дикому порыву, Уоллингфорд молниеносно схватил ее за запястье и безжалостно потянул за собой. Осознавая, что никто не обращает на них внимания, он потащил несчастную за собой, к двери, которая вела в пустой холл. Игнорируя протесты мисс Рэнкин, граф силой вел ее за собой, пока они не добрались до еще одной двери. Одним махом распахнув эту дверь, он впихнул туда Джейн, подтолкнув ее рукой в спину. Дверь захлопнулась, и Мэтью заметил, как напряглось все тело мисс Рэнкин, когда этот звук эхом отразился от стен комнаты.
Уоллингфорд обезумел от ярости, разгадав вероломство Джейн. Что это она о себе возомнила? Не свяжись Мэтью с ней, и он не превратился бы в посмешище. Не было бы этой унылой женщины, издевающейся над ним. И он никогда не испытал бы этой мучительной боли, неустанно думая, что Джейн нарочно скрылась от него, а потом… насмехалась над ним!
Мисс Рэнкин дернулась вперед, пытаясь сбежать, но граф тут же подскочил к ней и прижал к двери. Ограничивая движения Джейн, он придвинулся к ней совсем близко и теперь касался ее тела своими грудью и бедрами. Скользнув рукой по спине компаньонки, граф решительно повернул ключ в замке.
Джейн беспомощно захныкала — от страха, от скрытого в глубинах души страстного желания. Мэтью не понимал ее чувств, да его это особенно
Пальцы графа сжались на талии компаньонки, он привлек коварную дамочку еще ближе к себе. Уоллингфорд видел, как безумно вращались ее глаза, чувствовал порыв теплого воздуха, доносящийся при ее дыхании. Граф видел, как пальцы мисс Рэнкин в ужасе сжали ткань юбки.
— Вам нравится смеяться надо мной? Вы считаете, что ваша маленькая игра удалась?
Глаза Джейн вспыхнули гневом, но она предпочла благоразумно держать язык за зубами. Что ж, впечатляющий самоконтроль. Мэтью спрашивал сам себя, как долго еще она сможет сдерживаться. Разумеется, в этом вопросе он сам не шел с компаньонкой ни в какое сравнение — и униматься не собирался.
— Я знаю о вас все, Джейн, — зловеще зашептал Мэтью ей на ухо. — Все.
Глаза мисс Рэнкин сердито сверкнули.
— Сильно сомневаюсь.
Он медленно улыбнулся и провел кончиком пальца по ее шее:
— Лондонская больница Медицинского колледжа, верно? Вы ведь работаете там, в ночные смены, не так ли?
Лицо Джейн стало мертвенно–бледным, но, к удивлению графа, она так и не отвела от него, свой пристальный взгляд.
— И там вы заботились обо мне, ведь правда?
— Вы ошибаетесь.
Палец Мэтью уже гладил пульсирующую точку на ее шее.
— Тогда я еще испустил свое семя в вашу руку, помните? Разве вы забыли, что чувствовали, когда мой член был в вашей маленькой ладони, когда я ласкал ваши груди? — Губы графа коснулись уха Джейн. — И мой язык был в вашем влагалище, помните?
Не в силах вырваться, она снова захныкала, а Мэтью застонал от досады. Черт побери, ну почему он опять ощущает возбуждение, прикасаясь к этой чувственной, теплой, атласной коже? К этой обманщице следует чувствовать не вожделение, а ярость — ведь она даже сейчас отрицает, что была той самой Джейн, которая разделяла с ним моменты страсти!
Но гнев Уоллингфорда начал отступать под натиском мощного желания. Он не мог отвести взора от губ мисс Рэнкин, не мог помешать себе думать о том, как бы он хотел провести по ее нежной шее своим языком.
— Вы ошибаетесь, — снова прошептала Джейн, нервно облизнув нижнюю губу.
Пальцы графа больно ущипнули ее за талию.
— Не лгите мне, — зашипел он. — Я знаю, Джейн. Я знаю все. И теперь я хочу понять только одно — почему?
Компаньонка прекрасно знала, что Мэтью имеет в виду. Он видел это по ее глазам, расширившимся от ужаса. «Скажите мне, почему вы меня обманули?» — хотелось взреветь Уоллингфорду, но он изо всех сил пытался не поддаваться эмоциям. Он лишь хотел слышать, как Джейн раскроет свой секрет. Ну почему, почему она сделала это? За что наложила такое страшное наказание, заставив страстно желать ту, что не хочет его?