Грешный
Шрифт:
Прижимаясь к ней так беззастенчиво, глядя в ее распахнутые глаза и пухлый, приоткрывшийся в приглашении ротик, Мэтью чувствовал себя чертовски взбудораженным. Это был такой насыщенный эмоциями, такой эротический момент! Граф все больше проникался чувственностью, которую она — Джейн — пробудила в нем.
— Признайтесь, Джейн, — прохрипел Уоллингфорд, — мысль о наших соединенных телах восхищает вас. Но вы для чего–то притворяетесь, осуждая меня, хотя в глубине души жаждете той страсти, которую я могу подарить вам. И я ее подарю, обязательно.
— Нет, вы не сделаете этого!
— Я обязательно добьюсь от вас или страсти,
Мэтью резко отпрянул от Джейн и увидел, как страсть в ее взоре померкла. Глаза компаньонки потускнели, в них появились холодность и враждебность. Теперь он оставил Джейн — жаждущую страсти и страдающую из–за неосуществившейся мечты, возбужденную и сбитую с толку. Лучше и придумать было нельзя. С таким сильным противником, как эта Джейн, всегда важно было самому сказать решающее слово.
Расположившись так, чтобы его член перестал тереться о брюки, Мэтью фыркнул от с трудом сдерживаемого вожделения и вновь охватившего его гнева. Выходя из кабинета, он отчаянно выругался. И где там Реберн держит этот проклятый бренди?
Глава 12
Чертовски высокомерный, дерзкий… О! Кипя от гнева, Джейн тщетно пыталась унять дрожь в руках. Какого дьявола возомнил о себе этот грязный распутник, когда вытащил ее из танцевального зала помимо воли и чуть не изнасиловал?
Обмахиваясь рукой, Джейн пыталась прийти в себя, вернуть себе способность управлять своими вмиг ослабевшими ногами. Подумать только, она едва не поддалась призывному взгляду этих прекрасных синих глаз и гипнотическому притяжению этого чувственного голоса! Зажмурив глаза, Джейн прислонилась макушкой к холодной деревянной двери и провела дрожащими пальцами по своей шее, вспоминая прикосновение его пальцев.
«Я знаю, чего вы хотите», — шепот Мэтью вдруг снова зазвучал в ушах Джейн, и что–то сжалось в ее животе в странном, необычном, запретном желании. Ее губы медленно приоткрылись, словно в предвкушении поцелуя. Воспоминания о твердом, теплом теле Мэтью, прижимавшемся к ней, едва не заставили кровь закипеть в жилах. Нет, пора остановиться, пока она не сошла с ума от этих переживаний!
Джейн из последних сил пыталась бороться с вожделением, охватившим все тело, но не смогла совладать с собой и скользнула рукой под жесткий гофрированный воротник своего платья. Она слышала свое частое, прерывистое дыхание, спускаясь ладонью все ниже и ниже — пока пальцы не остановились у раздувшейся от возбуждения груди. Сосок Джейн стал твердым, и в животе снова что–то волнительно сжалось, а кружевные панталоны увлажнились. Мэтью прикасался к ней прежде — ласкал языком ее груди, вызывая крики наслаждения. Тогда, в те страстные моменты, он был с ней только Мэтью. Сегодня Джейн мечтала о повторении сладких мгновений, но желала не только Мэтью — она хотела и Уоллингфорда.
«Нет!» Джейн повернулась и прижалась щекой к двери, задумчиво поглаживая деревяшку и пытаясь задушить в себе эту мысль. Нужно остановиться, она не позволит своей руке скользнуть еще ниже… Джейн не будет касаться своего тела, она никогда не признает ту низменную потребность, которую Мэтью пробудил в ней.
«Нет, — тихо прошептала Джейн, словно опять отвечая на его шепот. — Нет, мне от вас ничего не нужно. Я не хочу вас! Я не хочу этого… этого жара, этой любовной горячки, которая заставляет
Но жар и не думал спадать. Вместо этого Джейн чувствовала, как ее груди продолжают наливаться в муслиновом корсете, стоит ей воскресить в памяти воспоминания о страстных минутах в экипаже, о запретных мгновениях здесь, в кабинете… Вожделение, которое будили эти воспоминания, лишь усиливали ее тоску по объятиям Мэтью, лишь еще больнее ранили душу. Они сводили на нет все попытки Джейн отрицать свою страсть, сопротивляться своим чувствам.
В любом случае Уоллингфорд уже знал, что именно она была его медсестрой. Как же графу удалось узнать ее секрет? — терялась в догадках Джейн. Лишь в одном компаньонка не сомневалась: Мэтью знал, что она скрывалась под маской его таинственной возлюбленной. Ей было очевидно и другое: этот факт почему–то приводил графа в ярость. Почему? — этого Джейн объяснить себе не могла. Возможно, Мэтью разъярился потому, что нарисовал себе образ прекрасной и таинственной Джейн, а потом разочаровался, поняв, что это была лишь иллюзия? Может быть, именно это и стало причиной его гнева? Гордость Уоллингфорда наверняка была уязвлена: он безумно жаждал обладать женщиной, которую считал невероятно красивой, а она оказалась самой заурядной — унылой серой мышью.
Слыша, как ботинки графа сердито грохочут по мраморной плитке, Джейн распахнула дверь и выглянула наружу. Ее взору тут же предстал лакей в парике. Он выступил из тени, протягивая что–то в руке, на которую была натянута белая перчатка.
— Вам письмо, милорд, — сказал лакей, отвесив поклон Уоллингфорду.
Граф взял послание и бегло просмотрел его.
— Оседлайте мою лошадь и оставьте ее перед домом, немедленно!
— Будет сделано, милорд.
Незнакомое чувство охватило Джейн, когда она увидела, как Уоллингфорд свернул письмо и сунул его в карман камзола. Должно быть, это послание от женщины. Джейн тут же представила, какими отвратительно душными цветочными духами благоухало письмо и какую столь же отвратительную просьбу о любовном свидании оно содержало.
Она догадывалась, от кого могло прийти это любовное послание. Все–таки этот Уоллингфорд был сущим дьяволом! Как он мог отправиться на встречу с леди Берроуз после всего того, что произошло между ними? Неужели тело Мэтью не горело огнем от страсти к Джейн — так, как горело ее по вине возлюбленного? Эта мысль буквально убивала несчастную. Ее тело реагировало на присутствие Уоллингфорда, на любое, даже случайное прикосновение, на каждое его слово — а граф относился к этим моментам так, словно они ничего не значили.
Но это было не так! Они значили, и много, они были всем для кого–то вроде Джейн Рэнкин. Будь все проклято! Сегодня Уоллингфорд дал компаньонке повод пересмотреть свое отношение к нему. Граф был добр и внимателен к ней во время речи за столом. И заставил Джейн думать, что он мог быть нечто большим, чем распутный лорд Уоллингфорд со своей дурной репутацией.
В те мимолетные мгновения Джейн почти поверила в то, что мужчина, с которым она встречалась когда–то, все еще жил где–то в самой глубине души Уоллингфорда. Какой же дурой она была! Этот мужчина — Мэтью — был лишь фасадом, внешней оболочкой, необходимой для того, чтобы приманить и соблазнить доверчивую одинокую женщину. Такой человек, с его коварством и непорядочностью, вероломством и сладострастием, был чрезвычайно опасен для слабого пола.