Грим
Шрифт:
Преподаватели с трибун попытались заклинаниями замедлить падение. Это удалось им лишь отчасти — слишком высока была скорость. К двум бесформенным телам на белоснежном квиддичном поле бежали мадам Трюк и мадам Помфри. Позади них по воздуху летели носилки. Никто не останавливал игру, она остановилась сама. Зрители шумели. На поле приземлились остальные игроки, на помощь прибежали преподаватели.
Ловцов тут же унесли с поля. Вместе с ними стадион покинула часть преподавателей, необходимо было как можно скорее заняться транспортировкой раненых в больницу Святого Мунго.
Снитч
Сборные Слизерина и Когтеврана кричали до потери голоса, доказывая свою победу. Трибуны негодующе ревели. Когтевранцы и слизеринцы, каждый приписывал победу своим факультетам. В какой-то момент началась потасовка.
В воздухе мелькали лучи заклинаний, навозные бомбы, метлы, кусачие тарелки, даже блевательные батончики. Скамейки взрывались снопом разноцветных искр и деревянной трухой, когда в них попадали заклинания; знамя Слизерина горело синим пламенем, истончая удушающий запах газа; знамя Когтерана изорвали режущим заклинанием на мелкие кусочки. Гриффиндорцы и пуффендуйцы сначала не ввязывались в драку, но, когда и в их адрес начали пускать заклинания, ученики не остались в стороне. Наравне с заклинаниями в ход пошли кулаки. На квиддичном поле сражались игроки команд Слизерина и Когтеврана, лупя друг друга метлами; какой-то здоровый пуффендуец как дубиной размахивал вырванной с корнем скамейкой.
Такого сильного снегопада еще не бывало в Хогвартсе.
*
Сегодня у Филча было немного работы. В Хогсмид собралось всего около двадцати человек. Проверка детектором лжи прошла быстро, и группа учеников гуськом отправилась по обледенелой дороге, сгибаясь под бешеным напором ветра.
«С каким удовольствием я бы сейчас сидела возле камина в общей гостиной! Читала бы нумерологию, а не тащилась куда-то в такую погоду».
Гермиона обреченно посмотрела на свое белое от снега пальто и промокшие сапоги. В гости в таком виде не приходят. Но делать было нечего. Следующая вылазка в Хогсмид будет через две недели, а трансгрессировать в коттедж «Ракушка» можно только отсюда. Проклиная про себя погоду, Грима и Орден, гриффиндорка трансгрессировала.
В лицо тут же ударил ветер, сбил с девушки шапку и растрепал обледеневшие волосы. Гермиона поморщилась, вдыхая непривычный солоноватый воздух. Ей безумно нравилось это место.
Море было свинцово-серым, под стать холодному зимнему небу. Вода яростно бурлила. Гигантские волны рассыпались о прибрежные скалы. Неукротимый ветер сдувал с них пену. Пронзительно кричали чайки, белыми росчерками падая в море.
Гермиона не знала, как сложится ее жизнь. Но ей очень хотелось жить в таком же маленьком доме на побережье. Каждый день смотреть на море, вдыхать соленый морской воздух, наслаждаться рокотом прибоя…
— Гермиона!
По садовой тропинке торопливо семенила Флер, из-под ее пальто виднелся разноцветный подол халата.
— Привет, Флер! — радостно поприветствовала
— Ничего, дорогая, — милостиво произнесла Флер, целуя воздух возле щеки Гермионы. — Заходи ско’гее в дом. С’габотало заклинание от непрошеных гостей. Я даже не думала, что это будешь ты.
— Зашла узнать, как себя чувствует будущая мама? — улыбнувшись, спросила Гермиона.
Флер заметно пополнела, широкий халат уже не мог скрыть ее положения.
— Ох, я чувствую себя но’гмально, но я так растолстела! На меня не налезает ни одно мое платье, — грустно произнесла Флер, провожая Гермиону в гостиную. — Я постоянно ем и никак не могу остановиться. Билл точно меня г’азлюбит!
— Не говори глупостей, — отмахнулась Гермиона. Флер и сама в это не верила. — Билл тебя будет любить в любом состоянии. Он же не такой глупый, чтобы потерять свое счастье.
Флер благодарно улыбнулась Гермионе и тут же всплеснула руками.
— Ты же еще не видела детскую? Мы уже почти ее офо’гмили.
Флер повела Гермиону на второй этаж, в маленькую спальню, где в свое время обитал Крюкохват. Комната изменилась до неузнаваемости.
Детская была отделана в спокойных пастельных тонах: голубых и бежевых оттенках. В центре комнаты стояла колыбелька, почти полностью закрытая пышным воздушным балдахином. В углу комнаты — высокий деревянный шкаф, до отказа набитый крошечными вещами и игрушками. Игрушек в детской было очень много: в шкафу, на тумбочке, столе, подоконнике, прямо на полу.
— Колыбель мама п’гивезла из Италии, мебель мы с Биллом присмотрели во Ф’ганции. А вот одежду выби’гали здесь с Молли и Джинни. Ты только посмот’ги на это платьице! — щебетала Флер, показывая Гермионе одежду будущего ребенка: платья, костюмчики, шапочки, ботиночки. Все такое маленькое, кукольное.
Посмотрев на все эти нехитрые вещички, Гермиона сама почувствовала, что ей хочется иметь ребенка, так же, как Флер, радостно порхать из угла в угол, с трепетом прижимая к груди крошечные платьица.
— Ты уверена, что у тебя будет девочка? — спросила Гермиона, когда они вернулись в гостиную и пили чай.
— Мать чувствует такое, — просто ответила Флер. — А к’гоме того я вейла, а это означает, что моим пе’гвым ребенком обязательно будет девочка.
— А мальчики же у вас рождаются?
— Конечно, глупенькая. У меня самой трое братьев. Они обычные дети, очень к’гасивые дети. Но сил вейл сыновья не наследуют.
— Флер, я бы хотела попросить у тебя помощь в одном деле. Может, ты знаешь, кто эта женщина?
Гермиона протянула фотографию из альбома Анабель. Флер несколько секунд внимательно рассматривала ее.
— Это моя троюродная тетя по матер’гинской линии Анжелина Марлок, — уверенно произнесла Флер. — Насколько я помню тетю, она не хотела, чтобы ее снимали ста’гой, с мо’гщинами и выпавшими зубами. Хотела, чтобы мы запомнили ее вечно молодой. Откуда у тебя фотография?
— А у Анжелины была дочь? — Гермиона проигнорировала вопрос, внимательно глядя на Флер, которая заметно напряглась. На ее лбу залегла одинокая морщинка, руки непроизвольно сжались в кулаки.