Гримус
Шрифт:
Днем он поведал им свою историю; они выслушали его рассказ в благоговейном, более подходящем детской аудитории, молчании, сопровождаемом только кивками и изумленными взглядами. Мистер Джонс подал голос только раз, когда Взлетающий Орел упомянул Николаса Деггла. Тут брови на мясистом лбу мистера Джонса поднялись, и он промолвил:
— Так, так.
Когда Взлетающий Орел закончил, в хижине несколько мгновений царила уважительная тишина. Первым заговорил Виргилий Джонс:
— Святые небеса, мистер Орел, ваш рассказ поистине удивителен. Вы много повидали на своем веку. Боюсь, наши с миссис О'Тулл истории не сравнятся с вашей.
— На этом острове мои поиски должны завершиться, — проговорил Взлетающий Орел. — Немного уже осталось.
— Откровенно говоря, — продолжил рассуждать мистер Виргилий Джонс, — я давно уже перестал видеть что-то достойное в героическом неуклонном стремлении к цели. Человек живет, чтобы хоть как-то упорядочить своим существованием пустую бессодержательность окружающей вселенной; добиваться большего означает угодить в водоворот.
Это люди чуткие, и они помогут мне, подумал Взлетающий Орел. Но в голосе мистера Виргилия Джонса ему послышались и иные нотки: сомнения. Словно обитатель прибрежной хижины не вполне верил в свои слова. Долорес О'Тулл была точно натянутая струна, и Взлетающий Орел это тоже заметил; когда он упомянул о том, что желает продолжить свои поиски, косой взгляд, брошенный ею на него, был продиктован не только вежливым вниманием.
— Думайте только о сегодняшнем, дорогой мистер Орел, вот мой вам добрый совет, — сказал Виргилий Джонс. — О том, что может быть и что происходит где-то, не здесь, беспокоиться не стоит. Забудьте о прошлом. Не думайте о будущем. Посвятите мысли собственным мозолям и ближайшему обеду. Вот что в жизни действительно важно.
— Вы обещали ответить на мои вопросы, когда я поправлюсь, — проговорил тогда Взлетающий Орел. — Я поправился и жду ответа.
— Поговорим об этом завтра утром, — торопливо ответила Долорес О'Тулл. — Прежде стоит хорошенько выспаться.
— Но завтра не существует, есть только сегодняшний день, — возразил Взлетающий Орел.
— Завтра, — с мольбой в голосе повторила Долорес О'Тулл.
Взлетающий Орел глубоко вздохнул.
— Я ваш гость и живу здесь благодаря вашей доброте, — проговорил он. — Хорошо, завтра так завтра, оно придет довольно скоро.
Виргилий Джонс решил разрядить обстановку.
— Давайте отпразднуем ваше выздоровление, — предложил он. — Думаю, сегодня на ужин мы вполне можем зарезать цыпленка. Мистер Орел, ввиду того, что мы с миссис О'Тулл чистим сейчас овощи, не могли бы вы взять это на себя? Будьте так добры.
Взлетающий Орел не мог отказать этим добрым людям; он взял предложенный ему нож и вышел во двор, отметив, что это его первая целенаправленная прогулка на острове Каф со дня прибытия.
Едва гость вышел за порог, миссис О'Тулл оставила овощи, подошла и встала рядом с мистером Джонсом.
— Ты… ты ведь не уйдешь с ним, правда?
В ее глазах был страх.
Вместо ответа Виргилий Джонс молча взял ее за руку; Долорес отчаянно сжала его ладонь. Это было первое проявление их чувств, выстраданное
— Я не могу потерять тебя, я этого не вынесу, — выдохнула она.
Взлетающий Орел поднял голову и посмотрел на гору Каф, вокруг которой медленно сгущались сумерки. Прямо от хижины склон горы круто уходил вверх, скрываясь за переплетениями свежей зелени густых зарослей. Просвет намечался только где-то наверху, там, где предположительно находился город К. Гора Каф: столь же чуждая ему, сколь и весь известный ему мир; и тем не менее меж ними было сходство, у них были общие черты, у мира людей и у горы, у этого окруженного кольцом туманов острова и исхоженных им вдоль и поперек континентов. Мрак медленно окутал гору, и он перестал различать ее. Все исчезло в темноте, остались только лица его сестры и незнакомого бродячего торговца, которых он должен был либо найти, либо забыть навсегда.
— Цыпленок, — попросил он цыпленка, — позволь убить тебя.
В его руке был нож, и птица находилась в его власти; но он медлил, ибо в душе его поднялось уже привычное противоречие. Никогда прежде он не желал быть гордым одиночкой, всегда стремился оказаться принятым и понятым, угодить и пойти навстречу, и эти усилия привели к тому, что его сердце разделилось надвое. Не будь у него веских причин, он, может быть, и не возражал бы сколько-нибудь пожить с мистером Джонсом и миссис О'Тулл. Он почти не сомневался, что им будет приятно его общество — он и сейчас им нравится; для него же самого это был шанс сойтись с людьми, насладиться желанной переменой в своей судьбе вечного странника. Жизнь в хижине обещала мир и благодать. Но для этого он должен был отказаться от своих поисков…
Он зарезал цыпленка, поскольку тому на роду была написана смерть под ножом.
За обедом долго царило молчание. Долорес О'Тулл была погружена в свои невеселые думы; время от времени она приходила в себя и, спохватываясь, торопливо и путано предлагала мистеру Джонсу и Взлетающему Орлу взять еще кусочек цыпленка. Взлетающий Орел заметил, что глаза женщины светятся по-новому; понять значение этого света он не мог, но ничего подобного раньше определенно не было. Сам он больше думал о загадочной горе Каф, о ее затянутой облаками вершине.
Виргилий Джонс предпринял робкую попытку завязать разговор.
— Согласитесь ли вы, мистер Орел, с тем, что человеческие страхи по большей части следствие игры воображения?
— И да и нет, — задумчиво отозвался Взлетающий Орел.
Мистер Джонс нахмурился; он понимал, что следует подыскать менее серьезную тему, но в рассеиваемых свечами сумерках ничего не шло ему на ум. Они устроились на корточках вокруг шаткого низенького столика. Взлетающий Орел уже снял платье и переоделся в свой просохший костюм, мистер Джонс ради ужина снял котелок. Оба были невеселы, и каждый думал о своем.
— В это время суток вид на гору превосходный, — снова попытался начать Виргилий Джонс, но в ответ получил лишь несколько невразумительных междометий.
— Да, хм, пожалуй, — отозвался Взлетающий Орел, за что миссис О'Тулл ожгла его испепеляющим взглядом.
— Не сомневаюсь, что пение птиц также доставило вам удовольствие, — решил не сдаваться мистер Джонс. — Воистину имя им легион. Вас никогда не удивляло, как часто названия птиц используются для аналогий при описании человеческого поведения?