Гримус
Шрифт:
Виргилий Джонс уводил его все дальше от хижины в глубь леса. Остановились они у колодца. Колодец, а по сути дела круглая необложенная яма в земле, давно пересох. Желая скрыть волнение и преживания минувшей ночи, Виргилий Джонс придал лицу серьезное выражение и став похож на школьного учителя.
— Очень хорошо, — заговорил он. — Для начала я напомню вам, что на своем пути вы испытали много хорошего… но и плохого тоже. По большому счету, за свою жизнь вы столкнулись по крайней мере с двумя явлениями, которые можно было бы отнести к сверхъестественным. Во-первых, вы стали бессмертным: для обычных людей это великая редкость. Но мир, в котором вы до недавних пор проживали, не так уж прост. В
Взлетающий Орел кивнул.
— Чанакия, — проговорил мистер Виргилий Джонс. — Это имя я сам добавил себе. Так звался древний король-философ, часто повторявший, что мир совсем не то, чем кажется на первый взгляд, и даже не то, чем не кажется, но все сразу. Одновременно и то, каким мы его видим, и то, каким нам не дано его увидеть. Это известное определение, и если я не ошибаюсь, принадлежит оно именно Чанакия. Это было сказано много, много лет назад — понимаете? За точность цитаты не ручаюсь, здесь важен смысл.
Мистер Джонс быстро глянул на яму колодца, вздохнул и заговорил снова.
— Хорошо, подойдем к проблеме с другой стороны. При взгляде на меня, вы, мистер Орел, понимаете, что тело мое твердо и непрозрачно. Возьмем теперь другое — посмотрев на этот колодец, вы можете с уверенностью сказать, что он пуст. Теперь ответьте мне следующее: согласны вы или нет с тем, что эти два определения — полная пустота и твердое непрозрачное тело — не имеют никакого отношения ни к моей природе, ни к природе колодца, а целиком и полностью зависят от того, как вы и то и другое видите?
Взлетающий Орел нахмурился.
— Извините меня, мистер Орел, — сказал тогда мистер Джонс. — Вижу, что обескуражил вас, но и это понятно — вопрос сложный. Но попытайтесь понять: мое тело есть материя, состоящая из мельчайших частиц, иными словами, элементарных ультрамикрокосмов. Все сводится к тому, что расстояние между частицами, составляющими мое тело, гораздо меньше, чем между заполняющими пространство колодца. Располагая другими средствами наблюдения, более точными и чуткими, чем наши глаза, можно открыть, к примеру, что я так же «пуст», как жерло колодца, или наоборот, что воздух в колодце так же «тверд» и «плотен», как я.
— Возможно… — с сомнением проговорил Взлетающий Орел.
— То, к чему я клоню, как обычно, неловко и обиняками, — продолжил Виргилий Джонс, — сводится к следующему: границы нашего мировосприятия устанавливают наши собственные возможности, а не природа мира. Встречая на своем жизненном пути вещи, выбивающиеся из установленных нами же самими привычных рамок, мы немедленно причисляем их к разряду сверхъестественного. Призраки. Неопознанные летающие объекты. Видения. Мы ставим под сомнение душевное состояние тех, кто способен видеть все это. И интересный факт: человека признают разумным только тогда, когда он вписывается в изначально выдуманные кем-то границы реальности.
— Хм, — отозвался Взлетающий Орел.
— «Вперед, вперед и вперед, — сказала птица», — торжественно провозгласил Виргилий Джонс.
— Что?
— Это цитата из одного известного автора, — ответил Виргилий Джонс. — Мое чудачество. Пытаюсь оправдаться в собственных глазах. Но давайте продолжим. Прошу прощения за краткое отступление от темы.
С тем чтобы подкрепить и пояснить свои тезисы, я приведу пример. Аналогию. Во всех нас — и в окружающем нас мире — в живых существах и неподвижных предметах, ветре и свете, в общем во всем — сравнительно с подлинно твердой материей, есть большая доля пустого пространства. Не будет безосновательным заявить, что прямо здесь, вокруг нас и внутри нас, существует совершенно другой мир, состоящий из соответствующих друг другу твердых частиц
— Ну, не знаю, — нерешительно протянул Взлетающий Орел. — А если и так, то что?
— Если вы примете эту гипотезу, то, развивая ее, можно сказать, что одновременно может существовать больше двух таких миров. В одной и той же точке пространства может быть бесконечное множество измерений, этакий палимпсест, одно скрыто за другим, на другом слое, причем постичь или увидеть эти измерения, кроме одного, мы не в состоянии.
И вот еще: нет причин сколько-нибудь обоснованно полагать, что все это бесконечное множество измерений существует только в масштабах нашего физического мира. Бесконечность измерений может брать начало от мельчайших микрочастиц, составляющих атомы, восходя к размерам вселенной. Не будет также ошибкой заявить в таком случае, что сами мы, возможно, существуем внутри пары субатомных частиц некоего иного, невообразимо огромного мира.
Взлетающий Орел почувствовал раздражение.
— Все это, конечно, очень интересно, — довольно резко проговорил он. — Однако я не понимаю, какое это отношение имеет к ответу на впорос, где находится моя сестра?
— Мой дорогой мистер Орел, — примирительно отвечал мистер Джонс. — Я просто пытаюсь расширить ваш кругозор, ничего более. Я не вижу другого пути объяснить вам природу существования нашего острова.
Мысли в голове Взлетающего Орла начали тошнотворный круговорот.
— Возможно, вы уже что-то слышали о теории потенциального бытия, — любезно продолжил тем временем мистер Виргилий Джонс. — Исходя из этой теории, предположим, что есть — скажем для простоты — четыре вероятных пути развития Средиземного моря. Первый из них: ни в прошлом, ни в будущем, нигде об острове Каф не слыхали. Второй путь: остров Каф существовал, но потом по некоторым причинам исчез. Третий: остров не существовал в прошлом, но существует теперь и будет существовать в будущем. И, наконец, четвертый, — мистер Виргилий Джонс обвел рукой вокруг себя, — остров существовал в прошлом и продолжает существовать в настоящем.
Сказав это, он позволил себе небольшую театральную паузу.
— Оригинальных описаний измерений может быть столько же, сколько существует самих измерений. Существует миллион планет, подобных Земле, миллион различных путей исторического развития, причем все эти варианты осуществляются одновременно. Существование измерений может быть взаимосвязанным, но в повседневной жизни мы не замечаем никаких огрехов взаимного пересечения измерений, возможно, влияющих на прошлое и будущее друг друга. Это уже за рамками нашего восприятия. Вы, мистер Орел, оказались в другом историческом континууме — вот что с вами случилось, грубо говоря. Мы все существуем только здесь — мы и наш остров. В том мире, откуда вы пришли, о нас ничего не знают, потому что там нас нет.
— Значит, вы все призраки, — сказал словно бы самому себе Взлетающий Орел. — Вы призраки, а я сумасшедший. Вы это хотите сказать? Я вижу несуществующие вещи и несуществующих людей.
— Не слишком веселый вывод, — заметил мистер Виргилий Джонс. — Ваши слова можно трактовать и иначе: возможно, призрак — вы. Вы и ваша сестра Птицепес.
— Где она? — громко воскликнул Взлетающий Орел, уже не сдерживаясь, словно, выяснив это, мог бы избавиться от всех прочих сомнений.
— В ее точном местопребывании я не уверен. Она где-то на вершине горы. Шансов найти ее у вас практически нет, даже невзирая на то, что ваше оригинальное прибытие на остров свидетельствует о вашей высокой восприимчивости к параллельным измерениям.