Гросс
Шрифт:
— Хорошо, — кивнул Зимин. — С этим вопросом пока все. Что дальше?
— Остальное идет по плану.
— Я смотрю, цесаревич уже почти освоился?
— Можно и так сказать. Хотя, конечно, дядька Игнат немножко ввел его в шок…
— Он что, не знает?!
— Пока нет.
— Я сильно извиняюсь, — подозрительно посмотрел на компаньонов Бенчик. — А за какого цесаревича вы сейчас говорите?
— За Николая Александровича. Прости, забыл тебе сказать, что он будет проходить практику на «Ночной Птице».
— Что? Вы всего
— В самом деле, неловко получилось.
— Неловко?! Нет, я с вас… погодите, так это его я…
— Похлопал по плечу? Да, его!
— Мама, роди меня обратно…, надеюсь, он не знает анекдот про льва?
— Если и нет, то Витька скоро расскажет.
— Лучше не надо!
— Да ладно вам, — счел нужным вступиться за нового члена экипажа Март. — Коля, если не обращать внимания на его происхождение, отличный парень…
— Конечно-конечно. Это вы — большие господа и можете не обращать внимания. Подумаешь, наследник престола! А бедному еврею потом всю жизнь придется махать кайлом за оскорбление величества. Чудная перспективка!
Глава 14
Ничто так не греет мужское эго, как лежащий на ладони пистолет, револьвер или любое другое оружие. Глаз невольно любуется брутальными формами, руки привыкают к тяжести, а разыгравшаяся фантазия заставляет учащенно биться сердце! Все по заветам еще не родившегося классика: «Мне бы саблю да коня, да на линию огня…»
Колычев в этом смысле не был исключением и при посещении входящих в ОЗК оружейных предприятий никогда не отказывал себе в удовольствии пострелять из громыхающих железок, будь то немного доработанный напильником стандартный армейский револьвер или новейший пистолет-пулемет системы Кима-Коровина.
— Как дела с конкурсом? — спросил он у почтительно ожидавшего его Сергея Александровича.
— Нельзя сказать, чтобы плохо, но и не так хорошо, как хотелось бы, — дипломатично ответил Коровин.
— Какие-то проблемы?
— Понимаешь, Март, — вмешался помалкивавший до сих пор Витька. — Руководит конкурсом ни кто иной, как генерал Федоров!
— И что не так с Владимиром Федоровичем? — удивился Колычев. — Я говорил с ним, и он проявил большой интерес к нашей конструкции.
— И что с того? — возбужденно взмахнул руками Ким. — Ведь наши главные конкуренты сплошь его ученики!
— Что, все?
— Конечно! И Дегтярев, и Токарев, и Симонов!
— Это, действительно, так, — подтвердил Коровин. — Кроме того, все они работают на императорских оружейных заводах, а представители промышленности всегда стоят за своих. Ну и возможность быстро устранять возникшие во время испытаний проблемы нельзя сбрасывать со счетов.
— А у нас были такие проблемы?
— Случались, — развел руками конструктор. — Хотя и существенно меньше, чем у других. На первых этапах это очень сильно сыграло
— Думаете, на них надавили?
— Увы, это обычная практика в делах такого рода! Так что будьте готовы, что наш автомат похвалят за оригинальность конструкции, наградят малой Михайловской премией, но этим и ограничатся.
— Интересно, а что будет, если на полигоне появится цесаревич и опробует новинки?
— Вы серьезно?
— Ну а почему нет? У нас в числе прочих дисциплин и стрелковая подготовка значится.
— Даже не знаю, что вам сказать, Мартемьян Андреевич. С одной стороны, наследник престола не эксперт, и его мнение в этом вопросе мало что значит. С другой, его непременно внесут в протокол, и игнорировать его будет невозможно!
— Решено. Узнайте, когда ближайшие испытания, а я подумаю, как это можно будет устроить.
— Вы становитесь настоящим царедворцем…
— С волками жить, — развел руками Колычев.
Обратно они некоторое время ехали молча. Март был занят дорогой, а Витька вообще, казалось, выпал из реальности и витал где-то в облаках.
— Что-то случилось? — обратил внимание на его отстраненный вид друг.
— Да так, задумался.
— О чем?
— Ни о чем!
— Колись, грешник!
— Ладно. Только обещай не смеяться!
— Зуб даю!
— Я серьезно!
— Ну хорошо, обещаю, не буду!
— Понимаешь, я просто тут подумал…, если получу премию, я свою часть перечислю нашему приюту. Вот!
Договорив, Виктор подозрительно уставился на приятеля, пытаясь понять, не смеется ли он над его мечтами о такой престижной награде как Михайловская премия? Однако Март в это время думал совсем о другом. Проведя в богоугодном заведении лишь несколько первых дней после попадания, он не сохранил о нем особых воспоминаний. Из хорошего в его памяти остались лишь Фимка, да помогший им отец Василий, а из плохого обокравший его коллежский асессор и, как выяснилось, азартный игрок Пантелей Митрофанович Воронин.
А вот Виктор, несмотря на всю его легкомысленность, оказывается, помнил альма-матер и искренне желал помочь ее обитателям.
— Надо только узнать, цел ли он? — ответил Колычев. — Война все-таки…
— Тем более! — горячо отозвался Витька.
Человек, прослуживший всю жизнь в армии, может уйти в отставку, но вот армия никогда его не бросит, как ни старайся. И сегодня дядька Игнат лишний раз получил возможность в этом убедиться. Началось, впрочем, все как обычно. Встал он по въевшейся за годы службы под кожу привычке за полчаса до подъема. Быстро проведя мыльно-рыльные процедуры, надел выглаженную с вечера форму и начищенные сапоги, стянул китель ремнем и вышел во двор.