Грусть белых ночей
Шрифт:
Мгновение назад Сергей видел Галю, слышал ее голос. Странно: она привиделась, а чувство такое, будто стоит перед Сергеем живой человек. Но что странного, если Галя постоянно с Сергеем, во всех его мыслях! И теперь, когда снаряды, мины, пули грозят смертью, Сергей еще острее чувствует цену жизни, в которой главная радость — Галя.
Он видит кровь, грязь, мерзость, да только стоит ему вспомнить о Гале — как все это отступает на задний план, расплывается, исчезает. Он преодолевает усталость и страх, ходит рядом со смертью, как бы добиваясь всем этим Галиной любви.
Война
В той жизни, которая наступит после мира, Сергей найдет Галю, и тогда начнется счастье.
II
Начинается атака. Дым от снарядов низко стелется по земле. Обстрел вражеских позиций учащается. На дороге, петляющей у подножия горы, чуть в стороне, меж камней и кустов можжевельника, вырастают фигурки пехотинцев. Бойцы бегут, падают, поднимаются снова.
Оживает невидимый дот. Точно из самой середины горы хлещет огнем пулеметов, скорострельных пушек. Фигурок бойцов не видно: залегла пехота.
За соседним валуном лежит Мелешка. Заявился с утра. Голова забинтована, марля в кровавых пятнах.
— Сбежал из медсанбата, — сообщил Лебедю. — Ты помалкивай. Без меня вам этот дот не взять.
Пулемета в отделении нет. Мелешка с автоматом. И весь увешан «лимонками». Даже большую противотанковую тарелку, мину, держит на боку.
Опять атака. Грохот пушек, черный, дегтярный дым. Фигурки бойцов на дороге. Кинжальный огонь с горы.
Василь Лебедь теряет счет атакам. Точно вечность прошла и всю жизнь он был солдатом, бежал и полз, приникал к каменистой, неласковой земле, сжимался в комок, если рядом рвались снаряды и мины, расслаблялся, наполнялся мгновенной радостью, когда проходила опасность. Василю кажется — он все знает о войне. Что надо знать? Слышится команда, ее выкрикивает командир роты Чубуков: он первый, кривя черный рот, набычив голову, с наганом в руке выскакивает из-за валуна, бежит вперед. Подхватываются, бегут бойцы. Некоторых не так легко поднять с земли. Есть и такие, что ловчат на войне. Подхватываются для блезиру в тот момент, когда те, кто раньше бросился в атаку, залегают под огнем на землю. Вставай, беги, падай, приникай к земле. Вот и вся наука войны!..
Если начать отсчет с позавчерашней разведки боем, только три дня прошло. А уже так много Василь повидал.
Дот впереди. Хлещет огнем. Напоролись на него вчера. Ни днем ни ночью нельзя поспать. Глаз не сомкнешь. Хотя кое-кто спит. Мелешка спит где упадет. Странный человек. Сам рвется в бой. Не боится смерти.
Василь тоже не думает о смерти. Убьют так убьют. Только уж лучше сразу, чтобы не страдать. Вчера вечером солдату оторвало обе ноги. И он, кровавый комок, еще полз, заглядывал встречным бойцам в глаза, будто просил спасти, пощадить.
Дошло до Василя, что ранило Николая Прокопчика. Тяжелое ранение — в живот. Вот тебе и ездовой. И ездовых настигают мины. По-всякому гибнут люди. И чаще всего — очень просто. Бежать надо навстречу пулям, осколкам мин, снарядов. Давно
Атака... Еще атака...
Василь ползет. Он теперь никем не командует. Не знает, где кто. Рота сбилась в кучку на небольшом пятачке средь камней. Какая там рота... Может, уже половины нет. Девушки-санинструкторы все время волокут на плащ-палатках раненых. Вниз с горы тянуть легче. Попробуй выжить, если на каждого человека здесь по тонне снарядов, мин. Да вдобавок под этой горой, среди сплошных камней.
Впереди лежит кто-то, поджав ноги и укрывшись с головой шинелью. Автомат положил рядом. На убитого как будто не похож. Василь подползает поближе. Из-под шинели высовывает голову Костя Титок.
— Меня убьют, — сообщает.
— Почему тебя? — Василь не придает словам Кости особенного значения.
— Рахима только что убило. По алфавиту убивает. Разве не видишь? Позавчера Герасимовича, вчера — Мелешку, Прокопчика. Теперь Рахима...
Значит, и Рахима убило. Василь не хочет показывать Косте своей растерянности.
— Прокопчика ранило, — возражает. — Мелешка здесь. Из медсанбата сбежал.
Костя с недоумением посматривает на Василя. Наверное, не может понять, как можно из медсанбата рваться в такое пекло.
— Смерть на одну букву ошиблась, — говорит Костя. — Дальше пойдет как но маслу. Рагомед. Русакович, Соколовский, Титок Константин. Вас смерть пощадила. Тебя и Левоненку. До второго тура. Все же ты — командир отделения...
— Перестань! — кричит Василь. — Ты сходишь сума от страха.
— Могу перестать. Только все равно будет так. Теория вероятности. Математика — наука точная.
Василь думает о Рахиме. В местечке отбился он от воинской части, вместе с местечковыми новобранцами поехал в запасной полк. Может, он так поступил обдуманно? Прикинулся малограмотным, недалеким. Знал, что такое фронт, и хотел выжить.
Гул пальбы нарастает. Артиллерия бьет по горе непрестанно. Рота поднимается, десять — пятнадцать метров бежит, залегает снова. Душу Василя охватывает безразличие. Даже мелькает странная мысль: хорошо, если б ранило в руку или в ногу. Отлежался бы в госпитале, отоспался...
Несчастья нахлынули на Костю одно за другим. Вчера он наелся мяса, не зная, что это конина. До самого восхода солнца его рвало, выворачивало все нутро. Кажется, теперь в желудке одна лишь желчь. Есть ничего не хочется.
Утром Косте передали письмо от матери. Измятый треугольничек, посланный еще в апреле в адрес запасного полка. Кто-то сверху проставил цифирки новой полевой почты. Наверное, в запасном полку теперь знают новый адрес.
В письме мать пишет: прислали похоронки на отца и брата Максима. Костя догадывался, что отец и брат Максим погибли. Иначе — давно отозвались бы. Местечко освободили еще осенью прошлого года. И не могли брат и отец так долго молчать. Но догадываться — одно, а знать — совсем другое. Теперь Костя знает, что отец погиб под Сталинградом в январе сорок третьего, Максим — через полгода — на Курской дуге.