Грязь
Шрифт:
Энрико сразу его признал.
Панк.
Один из этих выродков, что проповедуют анархию и насилие. Один из этих отбросов, которые живут на наркотиках, а руки у них так и чешутся напакостить.
Панков он ненавидел.
Меньше чем два месяца назад банда этих уродов ткнула его ножом в горло, а потом он еще смотрел, как они изрисовывали своими надписями его трамвай.
А этот был совсем дальше некуда…
Волосы спутанные, выкрашенные красным. В одном ботинке. В драной одежде. Взгляд отупевший.
Да
Промелькнула мысль не останавливаться, ехать дальше, оставить этого выродка стоять, но потом чувство долга заставило его остановиться.
Двери с шумом распахнулись.
Панка, казалось, мало интересовал трамвай, но потом он решил сесть и с трудом вскарабкался по ступенькам. Проковылял в конец вагона и ударился головой о компостер. От удара вздрогнул весь вагон.
Энрико выругался. Ну и работенку он себе выбрал.
Бог знает, сколько в нем героина, я бы таких отправлял на принудительные работы. Вот ублюдок! Надеюсь, он не загнется у меня в трамвае, — подумал он.
Но панк уже поднялся и упал мертвым грузом на сиденье.
Энрико закрыл двери и поехал. Сделал радио погромче: передавали хорошую песню Риккардо Коччанте.
Андреа, то есть бывший Андреа, расположился на сиденье и принялся повторять:
«Кольчатые черви подразделяются на три класса: многощетинковые, включая морских кольчатых червей, малощетинковые, включающие пресноводных и дождевых червей, и пиявки, среди которых вспомним кровососущих…»
Ассунта Казини никогда не бывала в Риме. И ей не нравилось быть в нем сейчас, на таком холоде. У нее голова замерзла. Ее сын Сальваторе даже не приехал встретить ее на вокзал.
Она забеспокоилась, позвонила ему с уличного телефона. Этот несчастный спал.
Он сказал ей только:
«Мама, это очень просто. Как только выйдешь с вокзала, увидишь трамвайную остановку, номер 30, сядешь в него. Проедешь шесть остановок. Выйдешь у Колизея. Оттуда позвонишь мне. Я сразу выйду и встречу тебя. Это очень просто».
Теперь, стоя на остановке, она проклинала своего сына и себя саму за то, что решила уехать, пусть и всего на неделю, оттуда, где прожила безвыездно шестьдесят три года: Чаянелло.
Большие города путали ее. В них полно воров, убийц, психопатов. Тем более ночью…
Но тут она увидела трамвай. Схватила чемодан и села в него.
Он был пустой.
Только один молодой человек сидел в вагоне. Ассунта села. Она опасалась, что это трамвай не того маршрута. Кто знает, куда она может заехать. Она встала, подошла к парню и спросила:
«Простите, молодой человек, когда будет остановка Колизей?»
Похоже, он ее не услышал.
«Молодой
Молчание. Ассунта занервничала.
«Ты оглох?»
Парень обернулся.
Ассунта увидела отрешенное застывшее лицо, открытый рот, по краям зеленая пена, всклокоченные волосы, текущую из носа кровь.
«Целом — вторичная полость тела, пространство между стенкой тела и внутренними органами у высших многоклеточных животных; содержит целомическую жидкость и обычно открывается наружу специальными протоками».
«Прости, не поняла? Что ты сказал?»
«Главная и первичная функция целома — опорная, поскольку сокращения мускулатуры стенки тела возможны только при наличии внутренней опорной жидкости целома…»
«Не понимаю, так где выходить у Колизея?»
«У позвоночных животных центральная нервная система представлена нервной трубкой, расположенной на спинной стороне тела, и состоит из спинного и головного мозга».
«Да что такое…»
«Как спинной, так и головной мозг позвоночных покрыт рядом оболочек и заключен в костные покровы — череп и позвоночник».
«Я поняла, ты идиот! Такой же оборванец и тупица, как мой сын», — рявкнула на него Ассунта.
Парень широко раскрыл рот, наморщил нос и выблевал на пожилую женщину огромное количество горячей зеленой массы.
Ассунта заорала как резаная.
«Сукин сын! Какая дрянь! Это было хорошее платье!»
И стала бить его сумкой по голове. Живой мертвец, закрыв голову руками, спрятался под сиденье.
Ассунта закричала водителю:
«Открой! Открой! Выпусти меня!»
Обеспокоенно встала у дверей и при первой возможности вышла.
Поймала такси и сказала лишь:
«Отвезите меня на вокзал. Я возвращаюсь в Чаянелло. Я в этом грязном городе не желаю больше оставаться ни минуты!»
У Андреа в голове были только номенклатура, анатомия, отношения и строение животных, которые заполняли его мозг и которые он повторял как заезженная пластинка.
Он три раза проехал туда и обратно. Солнце уже встало, и люди начинали заполнять вагон.
В тридцатом трамвае было много студентов с книгами под мышкой.
Две девушки, Марина Кастильяни, 24 лет, высокая с каштановыми волосами, и другая, невысокая, Тициана Церджи, 25, крашеная блондинка с большой брекет-системой, болтали, держась за поручень.
«Я ничего не знаю, боже мой, ничего не помню, я не сдам…» — сказала Марина, сжимая руку подруги.
«Неправда, и не так это сложно, будем надеяться, что нас не спросят про моллюсков…» — ответила Тициана, пытаясь успокоить подругу.
Андреа навострил уши при этом слове и подошел. Люди расступались, увидев, как он выглядит.