Грязь
Шрифт:
Она украшала кремом из кулинарного шприца шоколадный торт.
«Лаура! Привет! Где муж?»
Женщина оторвала взгляд от работы и улыбнулась, узнав его.
«Альбертино. Как мило… Франко в лаборатории… Как дела?»
«Хорошо. Хорошо. А у тебя?» — быстро проговорил Альбертино.
«Да не жалуемся… Работаем! Как Сельваджа?»
«Дома».
Лаура Капуоццо была двоюродной сестрой Сельваджи. Она, как и жена Альбертино, тоже была сицилийкой. Из Палермо.
«Почему вы никогда вдвоем не появляетесь? Даже
«Можешь на нас рассчитывать!»
«Иди, иди, что ты топчешься…» — наконец сказала кондитерша. Она видела, что Альбертино почти не слушает. Крутится на каблуках.
«Когда вернусь, поцелую тебя…» — бросил Альбертино, открывая одну из белых дверей, отделявших кондитерскую от лаборатории.
Альбертино оказался в большом помещении. Белый кафель. В центре — большой металлический стол. На нем огромные, тоже металлические, миски. В мисках разные смеси.
Ряд сладких сицилийских пирогов. Машины для взбивания сливок. Вдоль стены — большие изразцовые печи. И керамическая раковина.
Порядок.
Франко Капуоццо по прозвищу Унылый склонился над формой, в которую помещал вафли.
Это был мужчина за шестьдесят, немного сгорбленный. Худой и сухопарый. Между глаз выдавался вперед крючковатый хищный нос. Редкая нестриженая борода покрывала клоками щеки и подбородок. Черные как смоль волосы падали на лоб, делая его похожим на старого облезлого ворона.
Однако общее выражение, низкий голос, не размашистые, но порывистые движения и этот покорный старческий взгляд придавали ему вид подавленный, в общем, унылый, вид человека, чьи отношения с жизнью не сложились.
Но это был безжалостный киллер. Крайне уважаемый. Настоящий профессионал. Такого не обдуришь. Грубые средства, но отличный результат. Он не смотрел в лицо ни одной жертве. Пристраивался за тобой сзади, как подлая сволочь, преследовал тебя, а потом, когда ты меньше всего ожидал, разряжал тебе в спину всю обойму автомата.
Совсем не привлекательное зрелище. Совсем не смешное.
Сейчас, склонившись над формой со сладостями, в очках в массивной оправе, с шарфом в клеточку, намотанным вокруг шеи, он был похож на обыкновенного старика.
Унылый повернул свою черепашью голову к двери и увидел Альбертино. Глаза его сузились, и на губах появилась улыбка.
«Милый мой!» — произнес он с легким сицилийским выговором, потом подошел к Альбертино.
Они крепко обнялись и поцеловались.
«Как раз о тебе думал, странно, да? Сто лет не виделись. Что скажешь?» — продолжал он радостно.
«Да ничего особенного… у меня к тебе поручение от Ягуара…»
«А у меня для тебя большие новости! Энрико заканчивает учебу», — перебил его Унылый.
«Знаю. Твоя жена рассказала!»
Унылый взял стул и предложил Альбертино сесть.
«Сядь-ка на минуточку. О работе
Унылый вытащил из печи поднос с горячими булочками, покрытыми шоколадом. Поставил на стол.
«Не хочешь попробовать? Вкусные!»
«Нет, спасибо. Я себя плохо чувствую».
«Точно?»
«Точно».
«Тогда я тебе заверну с собой. Отнесешь Сельвадже».
«Спасибо!» — наконец с трудом выдавил Альбертино.
Почему сегодня все пытаются его накормить?
«В общем, теперь он семейный врач…» — добавил Альбертино.
«Да, он это сделал… Молодчина. Так много учился».
«А про что его диплом?»
«Экономика и торговля. Хочет поехать учиться дальше в Америку».
«А что он изучает?»
«Да я точно не понял. Что-то экономическое… Балансы, сделки…»
Унылый был просто в восторге. Надувался, как голубь, кружащий рядом с голубкой. Казалось, он даже доволен тем, что ничего не понимает в занятиях своего сына. Удел истинных талантов. Не таких, как он или Альбертино.
«Я доволен… — Он как будто о себе говорил. — Просто доволен… — И добавил, глядя на Альбертино: — Ты знаешь, что вы с Энрико ровесники?»
Альбертино это прекрасно знал. Они с этим Энрико учились в одной школе. Один год даже в одном классе. Он был просто наказание божье. Ужасный зубрила. Из тех, кто вечно тянет руку на каждый учительский вопрос.
«Какая самая длинная река в Италии?» — И вот уже торчит его поганая рука.
Альбертино и его приятели его терпеть не могли. А то как же! Учительский прихвостень. Однажды они, кажется, его даже побили. Потом Альбертино выгнали.
Он не учился.
Угонял мотороллеры и играл в бильярд.
А теперь этот Энрико ехал в Америку.
«Да, знаю…»
«А ты что? Что думаешь делать?»
«В каком смысле?»
«Чем планируешь дальше заниматься?»
Что за ерунду он спрашивает? Как священник на исповеди. И глазом не моргнув, спрашивает о смысле жизни.
«Да не знаю… Ну… Тем же. Чем всегда».
Он не знал, что ему ответить. Не мог представить себе будущее, не похожее на настоящее. Иногда он представлял себя вечным мальчиком на побегушках у Ягуара. Иногда — боссом, преемником. Иногда даже воображал, как отходит от мафиозных дел. Потом понял, чем хочет заняться на самом деле. Сказал просто:
«Путешествие. Да, хочу совершить большое путешествие. Вместе с Сельваджей. Вдвоем. Заняться немного моими личными делами… Не так, чтобы на неделю и обратно. Больше. Не знаю… два, три месяца. Я и она, на Карибских островах. Мне говорили, что на некоторых островах можно жить в хижине, как туземцы. Лежишь на пляже. Рыбу ловишь, загораешь, не знаю…» — заговорил Альбертино.
Да, это было бы неплохо. Унылый смиренно улыбнулся, а потом произнес шепотом:
«Сматывайся от него. Ты должен от него смотаться!»