Грязь
Шрифт:
Добром и злом, жизнью, проблемами размножения, деления ДНК, Богом.
Сегодня, однако, мне хочется чего-то более приземленного.
Хочется почувствовать другое тело, извивающееся под моим.
Хочется кончить куда-то, кроме собственной руки.
Не хочется спускать свою сперму в унитаз.
Хочется остаться в ком-то, кто шевелит ногами.
В нерешительности я брожу по квартире.
Решаю просто удовлетворить смутные желания, вертящиеся в голове, как дикие звери,
Принимаю душ.
Вода стекает по моему телу светлыми струями, и это, вместо того чтобы успокоить, возбуждает меня еще сильнее.
Ты просто старый одинокий дурак.
В душе, вместе со мной, женщины, они целуют меня, ласкают, показывают мне все свои дела, непропорциональные, как в классических порнофильмах. Женщины с огромной грудью, темной и ужасающе набухшей.
Гипертрофированные молочные железы. Настоящие шары. Полушария, накачанные силиконом. Все, хватит.
Я одеваюсь.
Беру пачку денег.
Выключаю свет во всей квартире.
Выхожу на улицу.
Холодно.
Сажусь в свой серебристый «фиат» и еду.
Еду как сумасшедший по подземным переходам, уходящим в недра Рима. Выезжаю среди машин, стоящих неподвижно и лениво вдоль Муро Торто.
Гудя, въезжаю в Прати.
Улица Кола ди Риенцо.
Набережная Тибра.
Мной опять овладевает желание. Слава богу, это долбаное желание потрахаться снова захватывает меня, приводя в боевую готовность. Оно может даже стать опасным.
Потом сворачиваю на Олимпику и разгоняю машину за 150. Я тягаюсь с «гольфом-ГТИ» цвета металлик, вечным соперником. Я его делаю, рву на части, просто уничтожаю, разогнав все 128 лошадиных сил.
Сворачиваю направо и на бешеной скорости въезжаю в Олимпийскую деревню.
Сейчас девять вечера, и торговля телом уже потихоньку началась. Въезжаю следом за толпой машин на большую усаженную деревьями стоянку.
В одних машинах набившиеся туда молодые кобели орут, заводятся, толкаясь и хохоча до слез. Музыка орет на полную катушку. В других же одинокие мужчины, еще более робкие, чем я, опускают окошки.
Интересуются, спрашивают, договариваются.
Есть и идиоты, приехавшие поглазеть: они не могут заплатить за то, чего им хочется.
Только смотреть и можете, уроды. Бразильцы стоят по сторонам, голые, высокие, наглые. Странные красивые создания. Смеются, ссорятся, совсем не боятся холода. Меха.
Обтягивающие трусики. Каблуки-шпильки.
Один транссексуал с пышными золотистыми волосами просовывает голову в окошко моей машины. Он высоченный. У него огромные руки, которые в другое время, очевидно, заняты другой работой.
Он глядит на меня, словно я — именно то, что ему надо.
«Славный
«Славный вечер», — говорю я.
«Как тебя зовут, смугленький?»
«Марио».
«Привет, Марио».
«А ты кто?»
«Марго».
«Хочешь развлечься?» — опять спрашивает он.
«Сколько?»
«Для тебя немного».
«Сколько?»
«Шестьдесят в рот, сто — остальное».
«Да ты грабительница, Марго!» — смеюсь я.
«Но ты умрешь от счастья».
Я так и стою в ряду машин, не решаясь, как поступить.
Смотрю. Уезжаю.
Трансвеститы заржали, начали выхватывать друг у друга сумочки, плеваться, толкаться, кричать.
Сучки трусливые.
Одна из них нагло выпячивает два огромных шара, раздувающих кофточку.
Каждый раз одно и то же.
Они всегда ругаются.
Появляется полицейская мигалка.
Блики света в темноте.
Полицейские пытаются разнять их и смеются, дают им спустить пар, поплакать.
Еду дальше.
Пересекаю большую улицу, заполненную машинами, и попадаю в лабиринт улочек, где тусуются негритянские шлюхи.
Не вижу ни одной, кто бы мне хоть чуть-чуть приглянулся.
Отвращение, ничего больше.
Страшные, плохо одетые, в убогом тряпье. Бразильцы хоть вызывающие, возбуждающие.
Мне не хочется проводить ночь ни с трансвеститом, ни с негритянкой.
Чего мне хочется?
Хочется молодую белую девушку. Неопытную, но все умеющую. Романтичную и вульгарную. Вызывающую и робкую.
Я уезжаю.
Еду дальше.
Прибавляю скорость на пригородных дорогах. 120. 140. 160.
Я не хочу возвращаться домой так, неудовлетворенным.
Еду еще немного дальше.
Магнитола орет последний хит Донателлы Ретторе, «Di notte specialmente».
Думаю, отправлюсь расслабляться в Рома Л'Акуила.
Там я смогу ехать еще быстрее. Потом оставлю машину на заправке и поем в кафе.
Я уже собираюсь выскочить на кольцевую, как вдруг вижу девицу, идущую по противоположной обочине дороги.
Что она тут делает, на двенадцатом километре от Казилины?
Разворот на сто восемьдесят градусов.
Скрип колес по асфальту.
Подъезжаю.
Она мне сразу страшно понравилась.
Ей лет двадцать. Волосы короткие, темные. Высокая и стройная. Аккуратная грудь под светлой маечкой. Соски просвечивают. Полные губы накрашены темно-сиреневой помадой. Маленький носик. На ней мини-юбка и темно-красные колготки. И черные кожаные сапоги.
Опускаю окно.
Она оглядывается, словно смотрит, нет ли кого, потом не спеша приближается. Руки в карманах джинсовой куртки. Жует жвачку.