Гучок
Шрифт:
Ветер оглушительно свистел в ушах путешественников, а те визжали и улюлюкали от переполнявших их эмоций. Скорость, с которой они неслись, дарила одновременно два совершенно противоположных чувства – восторг и страх. Налетая на небольшие снежные бугорки, парусанки подпрыгивали на несколько метров в воздух, и у пассажиров захватывало дух сначала от взлёта, а потом от падения. С высоты каждого маленького полёта открывался новый вид на огромный ледяной край, который, несмотря на пустынное однообразие, выглядел величественным и прекрасным.
В голову Гучку вдруг пришла мысль, что всё это хорошо и быстро. А
Взлетев на очередном холмике, друзья снова оценили красоту этого ледяного острова и заорали от восторга. А ещё они оценили… огромную тушу белого медведя, вылезавшего из своего укрытия как раз там, куда тянула их сила тяжести. Как назло, здесь законы физики тоже работали.
Теперь они уже орали по другой причине. И, чем ближе был медведь, тем громче. Косолапый, услышав крики, поднял голову и открыл от удивления рот. «А вот и завтрак!», успел обрадоваться он. Больше он ничего не успел. Потому что кто-то выключил свет в Арктике.
Парусанки со своими застывшими от ужаса пассажирами въехали прямёхенько в голову обрадованного животного. Это была медведица, которая жила здесь со своим медвежонком. Потом она часто ему повторяла, чтобы он никогда не подставлял морду навстречу летящим санкам. А сейчас она лежала без движения на снегу, а невдалеке от неё валялись четыре снежных комка и их транспортное средство.
Первыми зашевелились два маленьких комка. Из них со звуком откупоренной бутылки наружу по очереди выткнулись головы и лапы. А у дракоши потом ещё и заблудившийся хвост. Потом очнулись другие два комка и поднялись на ноги. Все с опаской смотрели на тушу медведя, распластавшуюся невдалеке, и быстро стряхивали с себя налипший снег. Но медведь лежал без движения.
– Вот, уз, не думал, сто здесь мозет быть медведе-тлансполтное плаисествие, – отряхиваясь от снега, шёпотом произнёс Игорёк.
– Как думаете, он ещё живой? – тихо спросил Кеша.
– Можно проверить, – ответил ему лягушонок. – Надо пощекотать его за пятку. А для надёжности ещё и в носу. Если чихнет – значит живой.
– Угу, – покосился на него дракоша. – А поцеловать его не надо? Для надёжности?
– Давайте уложим всё в парусанки, а потом уже будем его щекотать и целовать, – вмешался Гучок. – Если он очнётся, то не будет ждать, пока мы все чемоданы соберём.
Передняя часть санок немного согнулась от удара, поэтому мальчишки, как смогли, выровняли их. Потом друзья вновь установили отлетевшую мачту с парусом и загрузили рюкзаки.
– Ну, иди, – кивнул дракоша лягушонку, – щекочи его. Только, надёжно!
– И пойду! – огрызнулся Гоша. – Что я, медведей не щекотал, что ли…
– Подожди, – остановил лягушонка Гучок. – надо как следует подготовиться…
Через несколько минут к лежащей неподвижно медведице приблизился лягушонок, перетянутый за пояс верёвкой. Другой конец верёвки был привязан к парусанкам. К задним лапам лягушонка были привязаны две ложки. Гоша осторожно пощекотал заднюю лапу медведицы и сразу же отскочил. Но животное даже не шелохнулось.
Шлёпая ложками по снегу, лягушонок сделал небольшой круг и подошёл к самому носу медведицы. Он вытянул лапу, чтобы пощекотать
Настроив, как следует, зрение, она с удивлением обнаружила перед собой непонятное существо. Таких человеков она ещё ни разу не видела. Но не успела она протянуть лапу, чтобы попробовать на вкус это непонятное создание, как оно вмиг исчезло, оставив на снегу странные следы. Повернув голову в ту сторону, куда оно исчезло, медведица увидела знакомые до боли в голове санки, несущиеся прочь по ветру вместе со своими пассажирами.
Едва заметив, как медведица очнулась, Игорёк толкнул парусанки вперёд. И снова невидимый властелин воздуха с удовольствием подхватил их своими могучими ветряными лапами. Парусанки летели вперёд, а лягушонок скользил вслед за ними на пузе с полным ртом и с полным носком снега. Удовольствия от этого было мало, поэтому он попытался стать на задние лапы, то есть на ложки. Но специально подворачивавшиеся на его пути бугорки и ямки немилосердно укладывали его обратно.
Медведица осталась уже далеко позади, а лягушонок по-прежнему бороздил своей мордой солнечную Арктику. Наконец, каким-то чудом ему удалось стать на обе ложки-ножки. Теперь скользить стало значительно интересней. Сначала Гоша по незнанию старательно объезжал коварные неровности. Зато, потом, когда он налетел на одну из них, его подбросило так, … что ему захотелось ещё. За время похода лягушонок вообще стал большим любителем острых ощущений. И теперь он пищал от восторга на каждом бугорке, заставляя своих друзей завистливо оглядываться и жалеть о том, что не они пошли щекотать медведя.
Они пока не знали, что это не единственный медведь в Арктике. Ещё один такой представитель косолапого племени стоял у них на пути. Опираясь на задние лапы, он вглядывался, вслушивался и внюхивался в пространство. Это был молодой мишка, который подрос настолько, что мама его уже не могла прокормить, но не настолько, чтобы драться за еду и территорию с другими своими сородичами. В детстве мама-медведица хотела отвести его в спортивную секцию, где какой-то странный иностранный чёрный медведь с белыми пятнами обучал медвежат борьбе кунг-фу. Но тогда медвежонок чего-то испугался и не захотел туда ходить, так и не научившись ничему.
Тогда мама решила отдать его в плавательно-рыболовную секцию. Однако медвежонку было лень нырять в ледяную воду и гоняться за быстрой и увёртливой рыбой. Поэтому очень скоро он бросил и это занятие, так ничему и не научившись. Мамаша-медведица только разводила лапами, ломая голову над тем, как подготовить своего непутёвого сынишку к взрослой жизни. Но тогда медвежонка это особо не беспокоило. Напившись маминого молока, он мог весь полярный день барахтаться в снегу, кататься на ледяных горках или, уставившись в бесконечное небо, часами смотреть по небесному телевизору передачу о солнце, облаках и снежинках. А, когда наступала длинная и темнющая полярная ночь, он или спал или занимался тем, что вспоминал картины из ушедшего полярного дня.