Гудвин
Шрифт:
– Ну хоть одеколону, Мишань, - воззвал он.
– Да не...
– начал было Миша, но вдруг осёкся.
Он посмотрел через плечо, а потом снова повернулся к Арсентию. Его лицо приняло задумчивое выражение. Через секунду он сказал:
– Заходи!
***
Света вернулась через три часа уставшей, но довольной. Вместе с соседкой они перемыли кости Мише, мне и Сергею, попутно обсудив тяжёлую работу и неблагодарных родственников.
Она отворила дверь
Кровати по всему периметру избушки пестрели разноцветным свежим бельём, а подушки стояли 'парусом,' как в армии. Посуды на печке не было, Света нашла её в шкафу сложенной в аккуратные стопки. Прожжённую в нескольких местах скатерть убрали со стола и тот блестел под солнечным светом из окна.
Дохлые мухи между рамами исчезли, как исчезли и облепленные ими клейкие ленты, свисавшие с потолка. Лампа сверкала похожими на хрусталь стекляшками, печь жарила пламенем.
В недоумении Света вышла обратно в коридор и отворила дверь в кладовку. Постель, которую Миша использовал вместо компьютерного кресла, покрывало голубовато- золотистое одеяло. Света давно уже его не видела. Стол, как и прилегавшая к нему тумбочка, очистился от вереницы пустых бутылок и раскиданных сигаретных окурков. По его крохотной поверхности Миша усиленно тёр компьютерной мышкой.
– Привет.
– хрипло сказал он, повернувшись.
– Что тут произошло-то?
– спросила Света, выдохнув.
– Где?
– Чисто-то как!
И она скрылась в коридоре. Миша пожал плечами и снова уставился в экран. В этот момент на подоконник уселась большая чёрная ворона. Миша и не заметил бы её, если бы солнце не сверкнуло на одном из больших смолисто-чёрных глаз. Сморщившись, он повернулся и глаза его расширились. Ворона, желая, видимо, получить больше внимания, ударила в окно клювом - 'Так!'
Стараясь не делать резких движений в угоду больной голове, Миша дотянулся до первой попавшейся тряпки и кинул в окно - 'Иди отсюда!' Ворона, не поняв сигнала, снова ударила - 'Так!' Глубоко вдохнув, Миша снял одну ногу с другой и медленно поднялся. Подойдя к окну, он ударил в стекло костяшкой пальца - 'Чего тебе надо?' Ворона повернула голову и - 'Так!' Чёрт!
– выругался Миша и потянулся, чтобы открыть окно. В этот момент за его спиной послышался грохот, затем топот и тут же - душераздирающий визг.
– Ах ты сволочь!
– верещала Света.
– Мразь! Ублюдок!
Мишина голова, казалось, треснула, разделившись на две неравные части. Света влетела в крохотную комнату, сорвала с двери его мятую одежду и швырнула её, словно прокажённую.
– Убирайся! Катись!
Забыв о вороне, Миша поймал скомканные вещи и застыл в недоумении.
– Что случилось?!
– Света с визгом ответила сама себе и схватила его за руку.
– А ну, пошли!
Прошлёпав по ледяному, неровному полу вслед за Светой, Миша оказался в небольшом сарае, отделённом от летней веранды тонкой стеной. За высокой поленницей, среди груды мотыг и грабель,
– Шанель, 'Коко,' - прошипела Света в белесое Мишино лицо.
– Три тысячи рублей. И, сделав ещё шаг, она отворила ворота на заснеженную улицу.
– Вон.
5
Одевать штаны на звенящем морозе оказалось делом нелёгким. Миша рухнул в сугроб при первой попытке. Когда же ему, наконец, удалось натянуть на себя все предметы
одежды, он заковылял в сторону Ближневехов. Изредка ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и опорожнить желудок.
Жёлтый дом Серёги Жемякина, расположенный почти что в самом начале деревни, поражал обывателя с первого взгляда. Серёга сдал его своему бывшему однокласснику Максиму Фалькону, неординарному и эксцентричному человеку.
Снег был вычищен не только перед домом, но и за забором у дороги и у соседей слева и справа. Свежевыкрашенные ворота и аккуратные стволы деревьев со спиленными до самого верха ветками тоже добавляли колорита. Сам дом пережил два или три ремонта за последние полгода, и они не сделали его менее кособоким и шатким. Но зато добавили деталей вроде двери на улицу на втором этаже без балкона или дополнительную каменную трубу из погреба на крышу.
Дойдя до невероятно чистого крыльца, Миша толкнул обшарпанную, но лазурную в прошлом дверь и та со скрипом отворилась. За ней находился тёмный коридор, уставленный различными предметами повседневного обихода Максима: ткацкий станок восемнадцатого века, собранный наспех и сикось-накось; тандем из двух обыкновенных велосипедов, некрасиво сваренный посередине; и гордости Фалькона - самолёта из раскладушек. Максим не продумал устройство до конца и поэтому оно выглядело как две обычные раскладушки. А, может быть, даже одна.
За всем этим барахлом находилась дверь в избу. Когда Миша открыл её, ему представилась весьма нелицеприятная картина - в полутьме на полу, который мыли и скоблили столько раз на дню, что половые доски протёрлись до самой белой древесины, лежало тело, прикрытое грязной простынёй.
Миша скинул простыню с лица и похлопал тело по щетинистым щекам. После третьего хлопка оно открыло глаза.
– Здорова, Михан.
– даже не сказало, а констатировало оно, уставившись в потолок тусклым взглядом бесконечно уставшего человека.
Миша отшатнулся, выпучив глаза, и опрокинул тумбочку у кровати, из которой вывалился большой пакет с белым порошком. Порошок рассыпался по полу, словно позёмка.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
– протараторил Миша, ставя тумбочку на место.
– Ты чё?
– ответил тот, посмотрев на Мишу.
– Я твой брат.
Миша открыл рот вдобавок к выпученным глазам. Во-первых, никакого брата у него не имелось, а, во-вторых, этот парень на него не походил даже слегка. Мише хотелось так думать. Неуверенным движением он засунул полупустой пакет обратно в ящик.