Гудвин
Шрифт:
Самой главной фигурой, грозой жалкого преступного мира окрестных деревень, являлся в то время капитан Владимир Владимирович Комаров. Возрастом чуть больше сорока пяти, он старался держать себя в форме, преимущественно вертикальной, и наводил благоговейный ужас на местный криминалитет.
Утром шестого января в крохотную секретарскую комнату вошла старший прапорщик Зинаида Семёновна Протопопова, своим присутствием ознаменовав начало рабочего дня. В комнате примерно три на четыре метра, потолок которой вздымался до невероятных высот, помимо Зинаиды располагался небольшой
Холодильник стоял в вентиляционном проёме заподлицо, будто бы созданный специально для этого. Стены помещения, помимо газет, заменявших обои, обросли старыми календарями с изображениями различных натюрмортов, знаменитых советских зданий и пейзажей.
В шести случаях из семи первый звонок сообщал о пожаре из-за неосторожного обращения с огнём в состоянии алкогольного опьянения. Зинаида переводила его на местных огнеборцев громким криком 'Ноль один пожарная!' и нокаутом трубки о телефон. Затем шли сообщения о драках, кражах, поножовщинах и прочих бытовых преступлениях.
Тот день должен был запомниться Зине как первый за всю её многолетнюю карьеру, когда в полицию Аксентиса позвонили с сообщением об убийстве. Она по обыкновению поставила чайник на старую электрическую плитку без корпуса, временами искрившую, и положила в чашку чайный пакетик, бывший в употреблении раз пять или шесть. Телефон затрещал.
– Олё, - пробасила она с нажимом, стоя перед столом и нетерпеливо топая ногой в ожидании крика - 'Пожар!'.
– Сегодня, - произнёс возвышенный мужской голос, напомнивший ей интонации Левитана с объявлением о начале Второй Мировой войны. Первое слово он сказал так, словно на нём должно было закончиться предложение. Но через несколько секунд сообщение продолжилось.
– Около пяти утра!
После этого снова наступила пауза. Зинаида недоверчиво посмотрела на трубку и опять приложила её к уху.
– В доме культуры 'Скотник' деревни Ближневехи, - она на мгновение представила себя в объятиях мужчины с таким красивым голосом.
– Был обнаружен труп. Молодой девушки на вид.
Паузы и словосочетания показались бы ей неестественными, если бы она могла выговорить такое длинное слово. Но голос продолжал.
– Около двадцати двух. Лет. Волосы светлые. Одета!
– на последнем слове он даже немного прикрикнул.
– В красную куртку. Джинсы. Синие. Ботинки. Чёрные. Следы насильственной смерти. И снова пауза. А затем мрачно - 'Присутствуют'.
– Это кто говорит?
– грозно бросила Зинаида с характерным 'оканием'.
– Сегодня, - ответил голос.
– Около пяти утра!
До неё наконец дошло - кто-то смастерил довольно небрежную запись. Зина прослушала сообщение ещё раз и сделала пометку на листке бумаги. Положив трубку, она снова её подняла и набрала домашний телефон Комарова. После шестого гудка ей стало ясно, что он спит. Оставив аппарат, она закусила ручку в нетерпении.
Тут из-за закрытой обшарпанной двери в соседний кабинет, на которой
Поток воздуха изнутри грозил попасть на раскалённую плитку и воспламениться. Комаров лежал на столе лицом вниз в обществе нескольких бутылок водки. Когда Зина отпустила дверь и та шарахнула о косяк, одна из бутылок скатилась со стола между двух стопок с папками 'Дело' и разбилась об пол. Из единственного зарешечённого окна, заставленного характерными для любого государственного учреждения растениями в кадках из пластиковых бутылок, лился морозный свет.
– Вадимвадимыч, - Зинаида потрогала за плечо безжизненное тело капитана. Не дождавшись ответа, она как следует зарядила ему по спине.
– Комаров!
Тело издало мычаще-стонущий звук, приглушённый рукавом правой руки. Зинаида нетерпеливо вздохнула, развернулась и дёрнула дверь, чтобы выйти.
– Зинка, - натужно буркнуло из-за спины когда она переступила порог.
– Проснулся, что-ле?
– нехотя развернулась она.
Последовал глубокий вздох, наполненный горечью отвратительно начавшегося дня.
– Чё-нить там у нас осталось?
– тихо, словно из могилы, прошипел капитан, не поднимая лица.
– Убийство, - пробурчала Зинаида, вернувшись в кабинет.
– Убийство у нас осталося.
Комаров поднял голову, обнажив лицо цвета раскалённого угля. С него ручьями тёк пот. Поправив фуражку на голове и оглядевшись с выражением отвращения к действительности, он сказал: 'Я никого не убивал. Вроде'.
– Из Ближневехов позвонили.
– закатив глаза, ответила Зина.
– Там труп в доме культуры обноружили.
Комаров сфокусировал на ней напряжённый и полный недоверия взгляд, от которого даже серпасто-молоткастая фуражка на голове немного приподнялась.
– Ты чего, Зинка? Шутишь, что-ли? Смотри у меня.
– и пригрозил бы пальцем, если бы мог им пошевелить.
– Иди ты, капитан!
– Зина упёрла руки в боки.
– Я тут у тебя пять тыщ всего получаю. И за это ещё шутить должна? Собирайся довай, поедем смотреть чё там за труп такой.
И она вышла, хлопнув дверью. Повторный грохот нанёс сознанию Владимира Владимировича удар, от которого пришлось снова уткнуться в стол и положить руки на голову. Когда мир вокруг перестал звенеть и пульсировать, Комаров медленно встал, держась за стол как за последнее пристанище. Пол норовил выскочить из-под ног и сильно ударить по голове. Он знал, что сильно.
Опираясь на все возможные поверхности, он доковылял до секретарской, в которой Зинаида стояла с нетерпеливым видом, держа открытой дверь на улицу. Он взял с крохотного окна около двери самодельную лейку для цветов и впился губами в носик. В тишине раздалось громкое 'глуп-гулп-гулп'.
Зинаида вышла на улицу, забралась на водительское сиденье милицейского УАЗика и повернула ключ, который не вынимали из замка зажигания с момента выпуска автомобиля с завода. Мотор издал скрежет, подозрительный для любой другой машины, и завёлся.