Гугеноты
Шрифт:
Многими тайнами алхимии владел этот человек, и Екатерина, сама необычайно склонная к такого рода деятельности, заметила его еще в Милане, где он работал подмастерьем у местного аптекаря. Сообразив, что без такого помощника ей не обойтись, она взяла его с собою в Париж во время своего бракосочетания с Генрихом II, и отныне он стал именно тем человеком, с помощью которого она всегда хитро и безнаказанно устраняла неугодных ей или тех, кто ей мешал.
Об этом вначале догадывались, потом поползли слухи, но свидетелей отравления не находили, а непосредственный исполнитель или, если
При нынешнем дворце многие, особенно женщины, знали парфюмера королевы-матери, всегда лично приходившего во дворец, чтобы преподнести новые или какие-то особенные кремы, румяна, помады и прочее самой королеве, членам ее семейства и фрейлинам из ее так называемого «Летучего эскадрона». Некоторые догадывались об истинной роли Рене, которую дала ему Екатерина, но никто не смел раскрыть рта, и в то же время каждый со страхом думал, не совершил ли он или она какой-либо оплошности в этот день, не наговорил ли грубостей кому-либо из членов королевской семьи или их фаворитам и, упаси Бог, не сболтнул ли чего лишнего в беседе с королевой-матерью.
Лесдигьеру приходилось слышать об итальянце, но сам он парфюмера никогда в глаза не видел и, тем более, не пользовался его услугами. Поэтому сейчас он, хотя и сильно заинтересованный, не подал вида, что ему известна истинная профессия Рене.
— Я хотел сказать, что, поскольку вы аптекарь, — добавил, улыбнувшись, Лесдигьер, — следовательно, можете изготавливать и яды.
— Да, я это могу, — кивнул Рене.
— Я много слышал о вас, но никогда не видел, — продолжал между тем Лесдигьер. — При дворе хвалят ваше умение делать такие румяна и помады, при виде и запахе которых у самых рьяных модниц от зависти разгораются глаза.
— Нет ничего проще, — рассмеялся Рене. — Посоветуйте этим дамам зайти в мою лавку, теперь вы знаете, где я живу.
— Это верно. Вы назвали меня лейтенантом… Откуда вам это известно, ведь я стал им совсем недавно?
— Вы забыли, как один из нападавших на меня назвал вас так.
— Черт побери, а я и не заметил.
— Вы не тщеславны, это хорошее качество.
— Скажите, Рене, вам известно, кто напал на вас?
— Да, это — наемные убийцы.
— Но почему они хотели убить вас? — спросил Лесдигьер.
И Рене рассказал следующее:
— Полагаю, вам знакома была госпожа де Брион, жена давно умершего адмирала, и известны причины ее смерти. Она вздумала на склоне лет затеять какую-то интригу против вдовствующей королевы, и Бог наказал ее за это: ее нашли мертвой в одном из покоев Турнельского замка. Врач констатировал смерть от асфикции. Позже я встретился с ее дочерью Франсуазой де Барбезье, и она, вне себя от гнева, бросила мне: «Это вы отравили ее, будьте же прокляты!» Я ничего не ответил на это нелепое обвинение и вскоре забыл о нем. Но совсем недавно господин де Ларошфуко,
— Выходит, Ларошфуко ценит вашу дружбу выше супружеских уз?
— Всем известно, что он не любит свою супругу и женился на ней только ради богатства, которое оставила ей мать. Явление, впрочем, довольно обычное, не правда ли?
— Что же дальше?
— Ларошфуко предупредил меня, чтобы отныне я был осторожен. Он отказался помочь жене, но та поклялась, что все равно исполнит задуманное. Так и случилось. Неделю тому назад, в тот самый день, когда мы с вами встретились, ко мне пришел посланник с запиской, в которой сообщалось, что некий знатный вельможа весьма нуждается в моей помощи и будет ждать меня вечером после десяти часов в доме на углу Змеиной улицы, где она примыкает к улице Д'Эсперон. Недолго думая, я отправился туда; результат этой прогулки вам известен. Как выяснилось позже, никто меня не ждал, а дома этого нету и в помине.
— Вам устроили ловушку!
— Вот именно.
— Вы узнали кого-нибудь из них?
— Только одного, того, кого вы ранили в бедро. Это был любовник Франсуазы де Барбезье Никола де Вильконен.
— Значит, Ларошфуко был прав, предупреждая вас об опасности?
— Виноват только я один. Мне не следовало утрачивать бдительность, тем более что…
Рене чуть не проговорился, что именно он по приказу мадам Екатерины изготовил ту пудру, коробочка с которой принесла смерть адмиральше де Брион. Но вовремя остановился, решив, что еще не настало время для столь полной откровенности, хотя Лесдигьер и был ему симпатичен.
И, вместо заготовленной фразы, он произнес:
— …что меня предупреждали. Но не будем больше об этом. Скажите лучше, кто это был с вами? Мне кажется, я где-то уже видел это лицо. Я спрашиваю потому, что хочу знать, кому я еще обязан своим спасением.
— Это был Клод де Клермон-Тайар.
— А-а, — начал припоминать миланец, — это тот самый волокита, что ухлестывает за красавицей Луизой де Ла Беродьер?
— Он самый.
Рене несколько раз кивнул, потом спросил:
— Откуда вы узнали, что на меня совершено нападение?
— Об этом нам сообщил какой-то нищий.
— Постойте-ка, — воскликнул Рене, и лицо его озарила улыбка, — уж не тот ли это самый, которому я подал милостыню у церкви Сент-Андре? Поистине, «Поделись с ближним, и тебе воздастся» — сказано в Писании. Это была его благодарность. Бедняга, сам того не понимая, спас мне жизнь. Как его имя?
— Он не назвал себя.
— А вы не спросили?
— Я совсем позабыл об этом.
— Жаль. Я знаю всех нищих в квартале Сен-Мишель, но этого видел впервые. Теперь его трудно будет найти, если только он сам не даст о себе знать.
— А теперь скажите, — произнес Рене после небольшой паузы, — чем я смогу отблагодарить вас за тот вечер?
Лесдигьер легко улыбнулся и пожал плечами:
— Пустяки. Так поступил бы на моем месте любой дворянин, увидев человека в опасности. Когда-нибудь и вы спасете мою жизнь, тогда мы будем квиты.
Рене с минуту молчал, затем вновь заговорил: