Гули
Шрифт:
– В "Наковальне" народу не меньше, чем обычно, - сказал ему парень.
– Не то чтобы у меня было привычкой приходить сюда - это единственное место в городе, где можно выпить холодного пива. На самом деле, неплохое местечко, если тебя не смущают ежечасные драки, заоблачные цены и атмосфера арены для петушиных боев, - он неторопливо отхлебнул пива и продолжил: - Ты местный? Не припомню, чтобы мы встречались раньше.
"Разве можно забыть такое лицо?" - подумал Сандерс.
Предусмотрительность парня позабавила его.
– Я просто проезжал мимо... Меня
– Курт Моррис, - сказал парень и протянул руку через стол.
– Я родом из Тайлерсвилля.
Этот парень казался достаточно дружелюбным и сильно отличался от остального сброда. Однако Сандерса это беспокоило; Моррис казался здесь отверженным, его избегали, но он был доволен тем, что сидит один в этом захудалом местечке. Возможно, дело было в его "единстве", как у главного героя Сартра в "Тошноте", или кто, черт возьми, знает? Но Сандерс решил, что Курт Моррис ему нравится.
Он заказал кока-колу у пухлой официантки с округлыми бедрами. Он надеялся, что она случайно не ударит его по голове своими огромными грудями.
– Трезвенник, - сказал он Курту.
– Не имеет значения, что ты здесь закажешь, - сообщил Курт, закуривая сигарету и одновременно продолжая говорить.
– Пиво, кока-кола, стакан воды. Это все равно обойдется тебе в три доллара за порцию.
– Пираты.
– Они считают, что могут брать столько за счет "эротических танцев". Как по мне, это убожество, а не танцы.
Сандерс дернулся и комично вытянул шею. Бесформенная танцовщица с нарколептическим видом двигалась по сцене, готовясь к вращению. Она напомнила Сандерсу пациентов, принимавших торазин в отделении. Пот склеил ее волосы, как будто она окунула голову в ванну с патокой.
– Если это эротический танец, - прокомментировал Сандерс, - то меня зовут Дик. Должно быть, у нее в крови что-то от зомби. Господи, я видел сиденья от трактора и получше.
Курт Моррис выпустил дым.
Когда официантка вернулась, Сандерс, нахмурившись, расплатился за свой напиток. Затем он поднял глаза и увидел румяного типа в костюме детевенщины, который направлялся к их столику. Лицо парня напоминало разбомбленный аэродром, а вместо глаз у него были проницательные щелочки. Девушка в черном топике и стрингах последовала за ним, как экзотический талисман.
– Привет, Моррис, - сказал парень, хихикая.
– А почему ты сейчас не в форме?
– Небольшой отпуск, спасибо тебе, - сказал Курт парню.
– Но я не могу сказать, что оно того не стоило. Кстати, Ленни, как твоя челюсть?
– С моей челюстью все в порядке. Чтобы причинить мне боль, потребуется не один удар, и на твоем месте я бы поостерегся за своей челюстью.
– Конечно, Ленни, - сказал Курт пренебрежительным тоном.
– Почему бы тебе не поискать убежище в сортире или еще где-нибудь. Ты пугаешь мое пиво.
Парень расхохотался, а затем бросил на Сандерса холодный, заинтересованный взгляд. Он ушел, увлекая за собой свою почти обнаженную подружку.
– Кто это пугало?
– спросил Сандерс.
Курт выкурил еще одну сигарету, на его лице отразилась
– Ленни Стоукс, - ответил он.
– Грязнуля, недоучка, деревенская заноза в заднице. Рядом с ним танцовщица Джоанна Салли, одна из здешних шлюх. Некоторые ее черты лица довольно хорошо известны мужскому населению... Меня отстранили на пять дней за то, что я ударил Стоукса по челюсти.
– Ты полицейский?
Курт кивнул.
– Местный. Прослужил в полиции около пяти лет.
Это было хорошо. Сандерс, как правило, хорошо ладил с полицией, как с гражданскими, так и с военными. Даже самые плохие полицейские, казалось, лучше понимали реальность, чем среднестатистический болван.
Внезапно шум резкой музыки и болтовни в "Наковальне" сменился канонадой криков.
– Дешевое выступление, да?
– сказал Курт. Он указал на сцену.
– Но это ее грандиозный финал перед выступлением следующей танцовщицы.
Сандерс снова повернулся. Танцовщица теперь лежала на спине, широко расставив ноги. Она запустила руку в стринги, а другой рукой попеременно поглаживала грудь, отчего соски казались бусинками.
– Самое отвратительное шоу на танцполе, которое я когда-либо видел, - заметил Сандерс.
Какая ирония. Это было ничто по сравнению с тем, чему он был свидетелем. Например, шлюхи-официантки в Нюрнберге, которые могли затягиваться сигаретами своими вагинами или поднимать с пола пиздами пустые пивные бутылки за пару немецких марок. Во время своей спецоперации в Форт-Гамильтоне он часто посещал клубы на 8-й авеню и видел, как стриптизерши засовывают в себя яйца или помидоры, а затем выплескивают их, тужась тазом. А в мексиканских приграничных городках, таких как Акуна, танцовщицы обычно делали минет собакам и мулам.
Мелодия музыкального автомата внезапно оборвалась; танцовщица, выступавшая в этот момент, встала и, не обладая большим красноречием, покинула сцену. Следующая песня зазвучала сразу же, наполняя "Наковальню" волнами острых, как бритва, гитарных и ударных инструментов, похожими на пистолетные выстрелы в пустом гараже. Толпа пришла в смятение, когда на сцену вышла Джоанна Салли. Она вошла в свой номер плавно, как бархат, движения ее фигуры были почти безупречны. Она танцевала с балетной яростью, с легкостью подбирая ритм и движения. Сандерс, сам того не желая, был впечатлен.
– По крайней мере, эта знает, что делает.
Курт неохотно кивнул.
– Хотя у меня от нее сводит живот, я должен признать, что танцевать она умеет. Подожди, ты еще увидишь ее выступление. Она втыкает спички в свои соски и поджигает их, - Курт оперся руками о стол и встал.
– Забавно, но каждый раз, когда я вижу ее там, наверху, у меня возникает внезапное желание сесть на толчок. Сейчас вернусь, - и он, пошатываясь, направился в сторону мужского туалета.
Сандерс продолжал завороженно наблюдать за происходящим, потягивая кока-колу. Затем он посмотрел налево и увидел, что Ленни Стоукс разговаривает с вышибалой у двери. Сандерс почуял неладное. Они оба уставились на него.