Гулы
Шрифт:
«Но кто это сделал?» — снова подумал Гольди, разогнувшись над убитыми, и еще раз взглянул на расстрелянные машины. Всего здесь лежало не менее сорока человек. Причем среди них были как люди Пандоры, так и люди Борзо, и все они были расстреляны из автоматов. Но у людей, лежащих среди этих машин, не было автоматического оружия. «Значит,— ответил сам себе комиссар,— их убили те, у кого оно было…»
Оглядевшись по сторонам, он сделал знак полицейскому двигаться к воротам.
Пройдя вдоль стены, они оказались у прохода, образованного двумя железными створками. Гольди осторожно
Оказавшись в каменном «мешке», они почувствовали странный запах. Это было сырое зловоние темного места, куда никогда не попадают лучи света,— затхлость отсыревших камней, плесени, сгнивших насекомых,— и что-то еще — что-то, похожее на… (Гольди задумался) — точно: похожее на запах сгоревшего пороха. Такой запах возникает, когда в замкнутом помещении много стреляют.
Шагнув к светлому прямоугольнику выхода, видневшемуся в конце арки, комиссар почти сразу наткнулся на труп молодого парня, лежащего за правой створкой ворот. Ему не пришлось нагибаться, чтобы разглядеть раны на груди неизвестного,— строчка рваных отверстий шла от правого плеча к животу. Комиссар оторвал взгляд от покойника и осторожно двинулся вдоль анфилады колонн.
Чем дальше он шел, тем сильнее становился запах отстрелянных гильз, краснолицый полицейский следовал в метре за комиссаром. Вдвоем они быстро прошли мимо колонн и оказались у выхода из «мешка». Наконец, пройдя сквозь прямоугольник выхода, ступили во двор и замерли, пораженные увиденным.
Посреди монастырского двора лежали трупы. С того места, где остановились полицейские, они видели половину двора, и только на одной этой половине лежало не менее тридцати человек. Никто из этих людей не шевелился. Запах сгоревшего пороха был здесь настолько силен, что резал нос. Комиссар машинально подумал, что стреляли, очевидно, именно отсюда. Еще он отметил, что над шестью зданиями висела зловещая тишина, не нарушаемая ни единым хрипом или воплем раненого. Это означало одно: в монастыре раненых не было…
Придя в себя, полицейский выдохнул:
— Господи Иисусе!
Гольди же, облизнув губы, сказал:
— Дальше мы не идем.
Он вдруг подумал, что место это необходимо оцепить плотным кордоном и никого сюда не пускать. И уж тем более не соваться им двоим. «Господи, сколько же здесь трупов?..» — подумал он. Ему вдруг представилось, что шесть зданий монастыря наполнены этими трупами, словно банки — сельдью.
— Идем отсюда,— приказал он, и краснолицый полицейский выполнил это распоряжение комиссара намного быстрее, чем предыдущие…
Через три секунды, пройдя под воротной аркой, они оказались за монастырской стеной. На мгновение комиссар остановился перед воротами, глядя на расстрелянные машины. От ворот три десятка автомобилей были похожи на часть непонятного механизма, остановленного чьей-то злой волей. Он все еще чувствовал потрясение от увиденного во дворе и понимал только одно: он ничего не понимает.
«Что же произошло в этом проклятом монастыре?» — снова подумал он, и в этот момент стоявший рядом с ним полицейский крикнул:
— Эй, а ну, стой!
Гольди
— А ну, стой! — еще раз крикнул полицейский с красным лицом и выстрелил вверх.
Звук одиночного выстрела разорвал тишину над поляной. Спрыгнувший со стены секунду не двигался, затем поднял руки над головой, выкрикнул: «Не стреляйте!» и неожиданно — к удивлению комиссара — бросился к воротам… Обойдя полицейского, Гольди замер сбоку от него, держа оружие наготове. Следя за приближающимся незнакомцем, он отметил, что еще один полицейский, стоявший у патрульных машин, повернулся в их сторону.
Быстро пробежав пятьдесят метров, отделявшие его от ворот, незнакомец оказался возле машин. Когда между ним и полицейскими оставалось не больше десяти метров, Гольди, подняв автомат, приказал:
— Стоять! Лицом к стене! Руки на стену!
Тяжело дышавший человек выполнил приказание комиссара: повернувшись лицом к стене, положил руки на ее поверхность и повторил:
— Не стреляйте!
Гольди сделал знак полицейскому. Краснолицый патрульный достал из-за пояса наручники и приблизился к замершему у стены незнакомцу. Пока Гольди держал того под прицелом, полицейский опустил его руки вниз, завел их за спину и, надев наручники, обыскал.
Через секунду он объявил:
— Он без оружия,— и повернул человека лицом к Гольди.
Комиссар взглянул на незнакомца, но не сразу поверил увиденному. Он приблизился к нему на пару метров и лишь тогда выдохнул:
— Борзо?
Франческо Борзо, лицо которого было сковано странным напряжением, искажавшим правильные черты его лица, судорожно сглотнул и выдавил:
— Увезите меня отсюда!
— Что? — спросил Гольди, не ожидавший подобной реплики от стоящего перед ним человека.
— Увезите меня отсюда! — повторил тот.
— Увезти вас отсюда? — переспросил комиссар.
— Да… Ведь вы Гольди? — Борзо тоже узнал стоящего перед ним полицейского.— Я отвечу на любые вопросы, но сначала увезите меня из этого монастыря!
Гольди сделал шаг к Борзо, остановился и смерил его внимательным взглядом… По роду работы он слышал о доне Франческо чуть ли не каждую неделю, но напрямую им сталкиваться не приходилось: при расследовании убийств, даже если в нем были замешаны люди Борзо, ниточки никогда не вели к нему — все обрывалось на простых исполнителях. Лично они, конечно же, встречались, и не раз: иногда — просто на улице, иногда — в муниципалитете или магистратуре, а уж знал он о Борзо, наверное, больше, чем о любом другом жителе Террено. Но заниматься непосредственно им ему не доводилось — это был удел покойного Агуанто Манари… И вот теперь человек этот стоит в метре от него, среди своих убитых людей. «На этот раз ему не отвертеться»,— подумал комиссар и спросил: