Гвоздь программы
Шрифт:
Ларчик сделал вид, что ничего не заметил, и сказал:
— Саша, я ненадолго исчезаю. Займись тут чем-нибудь. Приду — поговорим.
— Хорошо, — согласилась я. В конце концов, мне надо было побыть наедине со своими «романтическими иллюзиями». Что бы вы ни говорили, а занятие это весьма приятное и увлекательное.
Поэтому собственное одиночество я встретила с радостью. И, стоило только двери закрыться за моим дражайшим Ларчиком, я включила музыку и забралась с ногами в кресло.
Впрочем, довольно скоро это мне прискучило,
Полазив в его памяти, я с восторгом обнаружила игрушку, в которой надо было собрать некоторое количество трольчат, и занялась этим со всем возможным вдохновением. Даже не переставила кассету, когда она кончилась. Настолько увлекли меня эти незамысловатые путешествия в поисках маленьких чудиков в зеленых шапочках.
Кайзер ворвался в мой тихий омут, как вепрь на выгуле. Бандана, украшавшая его главу, съехала набок, а в глазах было столько ярости, что ему самое время было отправиться покорять народы. Авось какой бы от страха и покорился…
Я хладнокровно продолжала мучить компьютер, стараясь довести Кайзера до крайней и самой опасной стадии напряжения.
— А-а, это ты, Морковка… — злобно ухмыльнулся он. — А где твой босс? Ларек?
— Андрея Петровича, как вы изволите наблюдать, сэр, на месте нет. Будете дожидаться?
Он заскрипел зубами.
— Послушай, Морковка, — зашипел он. — Не доставай меня своими примочками, поняла? А то я научу тебя нормальному языку, сучка…
— Уже учите, — улыбнулась я. — Позвольте поинтересоваться, сударь, что на вашем языке означает слово, только что изреченное вами? Это комплимент или наоборот? Я никогда не встречала в известном мне лексиконе подобных выражений… Разве что собак так называют. Но я и тут предпочитаю называть их «девочками».
От моей обаятельной улыбки Кайзер начал звереть еще больше.
— Так где твой долбаный Ларек? — зловеще тихо спросил он. Ах, как я испугалась! Просто хладный пот бежал по моей спине.
— Доблестный рыцарь, если вас интересует Андрей Петрович Лариков, то придется вас огорчить… Раньше девяти вечера он не вернется с ристалища… Поэтому излагайте свою проблему мне, может быть, я смогу вам помочь… Единственная просьба…
Я посмотрела ему в глаза и неожиданно крикнула:
— Не вздумай называть меня больше «сучкой», козел! Понял? И запомни, что я неплохо могу вмазать тебе, так, что твои кости будут долго помнить мои прикосновения!
После этой внушительной тирады я спокойно села и с улыбкой спросила:
— Итак, любезнейший, в чем же ваши проблемы?.. Поведайте мне, я выслушаю вас и подумаю, как можно помочь вашему горю.
Он сидел, совершенно потрясенный, и смотрел на меня таким взглядом, что мне даже стало его на секунду жаль.
— Ладно, — наконец изрек он, поразив меня спокойствием и миролюбием. — В общем, Морковка, если твоего другана выпустили, значит, проблема осталась нерешенной… Поэтому мы вам заплатим
Надо же… Я с интересом смотрела на него. Первый раз за мое долгое путешествие по закоулкам таинственной судьбы Тарантула мне встретился человек, который к нему хорошо относился. Или это был просто праведный гнев? Он смотрел мне в глаза, и я вдруг поняла, что ему очень плохо оттого, что Тарантула в этом мире больше нет.
— А, — махнул он рукой, — тебе этого не понять, Морковка! Ты плаваешь в своих облачках и придумываешь сказочки про неземные чувства! Как этот глупый тролль, который не поймешь чего ищет…
Он взглядом показал на экран.
— Он трольчат ищет, — пояснила я.
— Это его проблемы. А вы с Ларьком постарайтесь найти этого дуболома, который порешил Тарантула…
С этими словами он как-то странно всхлипнул. Мне даже показалось, что я наконец-то увижу, что такое «скупая мужская слеза». Во всяком случае, я с огромным интересом воззрилась на Кайзера. Но он только ухмыльнулся и махнул на прощание рукой, сказав загадочно:
— И запомни, Морковка… За мной не задержится плата. И в том, и в другом случае.
Когда дверь за ним закрылась, я выдохнула вместе с воздухом все неприятные эмоции.
И почему у меня возникло ощущение, что мне только что угрожали?
«Поплавать в своих облачках» мне опять не дали. На этот раз в дверь тактично позвонили и, когда я ее открыла, меня не сшибли, подобно разбушевавшемуся урагану.
На пороге стоял скромный молодой человек, который уже приготовился сделать шаг внутрь, но при виде меня почему-то растерялся и, стыдливо потупившись, спросил, на месте ли господин Лариков.
— Нет, — ответила я. — Господина Ларикова сейчас нет на месте. Могу ли я быть вам полезна?
Он окинул меня оценивающим взглядом и, немножко поколебавшись, сообщил, что зайдет попозже. Меня это немного обидело.
Поэтому я пожала плечами, сказав: «Как вам будет угодно-с», и уже собралась вернуться в свою «юдоль», как вдруг он спросил:
— А вы — секретарь?
— Вроде того.
— Тогда, может быть, вы передадите ему, что наш уговор больше не имеет силы?
— Уговор насчет чего? — спросила я.
— Он поймет. Скажите, что приходил друг Александра Кретова.
О, какой сегодня у меня улов на друзей Тарантула!
— Ах, вот оно что… То есть вы больше не хотите, чтобы мы работали? Вам надо вернуть деньги?
— Нет-нет, — запротестовал робкий молодой человек. — Деньги возвращать не надо. Господин Лариков потратил некоторые усилия, а любое усилие должно быть оплачено.
Ах, в какой же восторг я пришла от этой фразы! «Любое усилие должно быть оплачено!» Просто перл… Надо вывесить это прямо перед лариковским носом — в виде красочного плаката.