Хаидэ
Шрифт:
— Нее-е-ет! — он рассмеялся. Оглянулся, проверяя, далеко ли ушел, не услышат ли. Но красное пятнышко костра было не больше ногтя. И он повторил вслух:
— Нет. Я не верю. Ты не лежала на ней и не смотрела в глаза. Она все сделает для меня. Наверное…
— Ты сомневаешься. И ты прав. С силой трудно угадать, где именно нужные тебе пределы. Это, как взбираться на дерево. Сперва ты — у комля. Потом лезешь по толстому прочному стволу. А выше — ветви качаются и верхушка тонка. Там уже не твое, там — все дерева. И если забудешься и залезешь чересчур высоко — высота тебя сбросит. Сила, что держала, обернется
— Ты сравнила ее с деревом. Однако, женские речи…
— Я ненавижу ее. Она отбирает мою любовь. А сама даже не сумеет насладиться ею. Пока она растит свою силу, она опасна. Брат мой Теху, ты понимаешь — опасна и для тебя!
— Почему это? — недовольно спросил жрец.
— Потому что большая сила пестуется для больших дел. Тебе может не оказаться там места. Прости, но ты меньше княгини.
Мужчина остановился, оглядывая блестящие полосы трав на черной земле. Если бы хитрая наушница показалась в ночи, с каким удовольствием бы он взял ее горло, сдавил, чтоб захрипела и потеряла голос, нашептывающий лживые слова. Он — меньше? Слабее? Да как она смеет!
Вдруг его прошлое осветилось и встало за спиной, удаляясь в точку, из которой росли воспоминания. И он впервые понял: главной его мечтой и страстным желанием всегда было превосходство. Так и жил, всегда и все делая лучше других, не потому что хотелось делать, а потому что никто не должен быть лучше! Сильнее. В прямом коридоре прошлого, что толкало его в покрытую мурашками спину, ходили оставленные им женщины, ворочались поступки, громоздились свершенные дела. Он видел их, не поворачиваясь. И к любой точке прошлого, оказывается, привязан тяжелый груз — кто-то, кого нужно было победить, любой ценой. Что-то, что нужно было сделать лучше…
Ну и что? Разве это так плохо?
— Это сделало меня тем, кто я есть. Я умен, быстр, красив, у меня цветущее тело мальчишки и разум зрелого мужа. Я ловок в любви и не скучен в беседе. А если бы корпел за огранкой камней в отцовской мастерской? Ходил бы с толстухой женой, раскланиваясь с соседями…
— Я просто хочу помочь, — прошептал ночной воздух.
— Это возможно?
— Да.
— Тогда скажи, как! Хватит рассказывать мне, как залезать на деревья! Говори прямо.
Он стоял, подняв лицо к лунному свету, слушал, ловя тихие слова и складывая их на темное дно души.
— Будь слабым, когда она занята, и она бросится на помощь тебе, как бросается помогать всем. Это ослабит ее. Обещай поддержку и отступай, под правдивыми предлогами, оставляя одну, когда она нуждается в тебе. Она верит и не усомнится, что так сложились обстоятельства. Давай крохи, делая вид, что даришь ей мир. Любовь ослепляет, крохи покажутся ей сокровищами. Но не насытят силу. И, слабея, она будет привязываться к тебе все больше. Выведи ее из круга тех, у кого она черпает силы. Понемногу, медленно. Пусть останется одна. И когда вокруг будет лишь пустота, подставь плечо. Тогда она прислонится и прорастет в тебя так, что ты станешь ей повелителем. Твои прихоти и приказы станут ее жизнью. Это нелегко, да. Но как увлекательно! Ты не находишь?
За спиной тускнел, исчезая коридор прошлого, а перед глазами мужчины высветился, мерцая, туннель будущего, нарисованный советчицей…Слабая, покинутая всеми дрожащая Хаидэ смотрит с мольбой. На него — единственного,
— Ты умен и сумеешь согнуть, не ломая. Шаг за шагом, бережно покалечишь, лишая крыльев. А потом станешь управлять всем, стоя за спиной великой княгини. До времени за спиной. И настанет блистающий миг, ты выйдешь из тени, люди склонятся перед мощью великого Техути, жреца и повелителя племени свирепых мужчин и прекрасных смертоносных женщин. Все они будут твои. И — княгиня…
— С чего мне начать? — голос его был хриплым и дрожал.
— Жизнь идет. Шаг за шагом. Не нужно ничего начинать, брат. Просто обдумывай каждый шаг жизни, помня о своей главной цели. Ты справишься.
Он кивнул, вытирая о рубаху внезапно вспотевшие руки. Перед глазами мелькали, сменяясь, картинки, и он разрешил себе смотреть их. Хаидэ на коленях, плачущая от счастья, когда он заносит над обнаженной спиной плеть. Хаидэ на совете, гордая, говорит с мужчинами, а он сидит напротив, зная о рубцах под богатым платьем. Их сын, будущий вождь, в колыбели, осыпаемой лепестками и зерном. Поход к северным границам, то самое черное войско без края, что увидел когда-то, прозревая будущее, но во главе — он, а рядом княгиня, ловящая каждое слово. Хаидэ… Как же он будет любить ее, плененную полностью, за то что она целиком в его власти!
Кружилась голова, пересыхало во рту, сердце мерно ворочалось в груди, гнало кровь к низу живота, наполняя корень. Подгибались колени. Казалось, сейчас все взорвется, разбрасывая увиденные картинки и, разлетаясь, они превратятся в серые, как дивный пепел, закрученные лепестки черной розы тьмы. Заслонят мир и, плавно кружась, падут на него, затапливая вселенную…
— Я ухожу, брат. И тебе пора.
Он раскинул дрожащие руки, жаркий и мокрый, охваченный желанием.
— Иди… ко мне… сестра. Дай обнять.
Невидимая Онторо тихо рассмеялась, остужая пот ночной прохладой.
— Хорошее начало, сильный мужчина. Нет. Иди к ней и победи ее. Утром в ее глазах увидишь мою правоту.
Переводя дух, Техути проглотил слюну, толкнувшую горло комком раскаленного металла. Повернулся к пламени костра, что двоилось в глазах.
— Ахатта поможет тебе. Скоро, — прошептала вслед Онторо, — у нее есть то, что стократ прибавит тебе тайных сил.
— Хорошо…
Патахха проснулся от тихих звуков и, раскрыв глаза, лежал, глядя в низкий невидимый потолок из шкур. Женский еле слышный плач сменялся мужским рычанием, превращался в стон наслаждения и после стихал, чтоб кликнуть и порваться, под зажавшей рот тяжелой рукой.
Слушая, небесный шаман лег на бок, бережно укладывая старые ноги и укрываясь лохматым одеялом. Темная любовь пришла к девочке — с темной стороны. Ну что же, на то ей одинокая тропа, чтоб все испытать. И то, как бывает без любви. И то, какой бывает сама любовь.
Утром они уедут. А он подарит имя ши безымянному. Пришло время дать ши Эргосу, старшему из младших ши, — право говорения. А самому потратить остаток дней на помощь княгине. Великий Беслаи видит и знает — скоро она останется совсем одна. Нужно удержать ее от попыток уйти самой за снеговой перевал, вслед за Торзой непобедимым.