Халиф на час
Шрифт:
– Аллах милосердный, дядюшка, я никому ничего не морочила! Я просто пару минут поболтала с ним!
Сирдар вздохнул. О да, эти двое лишь несколько минут поболтали о том о сем. Но от наблюдательного дядюшки не укрылись ни взгляды его племянницы, нежные и кокетливые, ни взгляды юноши, полные огня и желания. О, если бы такими взглядами его малышка Джамиля обменивалась с увальнем Алишером, приказчиком и сыном давнего друга! Ибо тот давно уже не спит ночами, мечтая о Джамиле. А она… Она видит в нем только приятеля, доброго друга, готового разделить с ней минуты отдыха в лавке. И ничего
Сирдар все же решился высказать вслух мысль, которая давно уже не давала ему покоя.
– Но почему ты была с этим иноземным варваром так любезна? Почему ты так не разговариваешь вот с ним, Алишером?
– Но почему я должна быть так же любезна с твоим приказчиком, дядя? Ведь он же никогда у нас ничего не покупает! А этот иноземец оказался столь щедр, что даже ты назвал сегодняшний день успешным.
– Но с парнем можно быть любезной и просто так…
– Хорошо, я буду с ним любезна! Но если ты, дядюшка, вновь хочешь заговорить со мной о замужестве, лучше и не начинай! Я тебе уже сказала, что ищу не достойного, не подходящего, а единственного! И мне не нужен ни толстяк Алишер, ни сын тетушкиной приятельницы глупец Али! Мне не нужен никто, кроме того, кого я сама выберу себе в мужья!
Сирдар лишь тяжело вздохнул. О, если бы слова этой девчонки слышали почтенные старцы, ревнители традиций! Они бы от ужаса онемели или обезумели. Увы, его племянница была умной и покладистой, доброй и чуткой. Но при этом обладала железным характером и не терпела ничьих советов. Дядюшке приходилось признать, что Джамиля слышит лишь себя и почему-то слишком часто оказывается права. Куда чаще, чем пристало это девушке ее возраста. Словно в одном худеньком тельце живет не только душа крошки Джамили, а еще одна душа. Душа другой женщины. Женщины сильной, привыкшей полагаться лишь на себя и прислушивающейся лишь к собственным знаниям.
Увы, не ведал Сирдар в этот миг, насколько он был прав. И в этом было его счастье.
Наконец дворцовый сад остался позади. Тучный визирь едва поспевал за размашистым шагом халифа, который говорил, не оборачиваясь. Ибо привык, что визирь Умар всегда стоит на шаг позади, не забывает ничего из сказанного и исполняет повеления со сказочной быстротой.
– Ну что ж, Умар, я доволен первой прогулкой по городу. Люди веселы, сыты, у них много забот и важных дел. Именно это я и хотел увидеть.
– Я рад, мой повелитель, – прошептал визирь, не веря собственным ушам.
– Более того, я благодарен тебе, визирь, что ты ни разу не вышел из роли. Проследи, чтобы все покупки нашли свое место у меня во дворце… Ну, или поручи это другим слугам.
От этих слов визирь невольно поморщился. Он-то не считал себя слугой…
– Слушаю и повинуюсь, – только и оставалось проговорить ему.
– Я хочу, чтобы мы с тобой совершали подобные прогулки хотя бы раз в месяц… Нет, лучше раз в две недели… А еще лучше раз в неделю… Впрочем, я буду каждый раз призывать тебя, чтобы ты выходил в город вместе со мной.
– Я весь внимание, мой владыка.
– Отрадно, Умар, отрадно… И еще вот что. Отошли самую большую корзину сластей и фруктов той веселой девушке
– Повинуюсь, мой халиф, – поклонился визирь, поняв, что так долго ожидаемая гроза не разразится, а убытки, причиненные казне, оказались просто ничтожными… Ничтожными для казны халифа, разумеется!
Гарун аль-Рашид переоделся в дворцовое платье. Поправляя черный, шитый золотом кушак перед драгоценным зеркалом, он вспомнил веселую Джамилю. И мысли его вернулись к тому мигу, когда она впервые подняла на него глаза. О, этот миг! Казалось, весь мир исчез, и остались лишь они двое. Для халифа стала откровением даже простая болтовня с веселой и приветливой девушкой.
О, как мечтал бы он, чтобы эти глаза встречали его на пороге опочивальни! О, как хотел бы он, чтобы этот тихий смех слышал он в дворцовом саду! Как страдал бы от того, что нельзя броситься к ней, а приходится сидеть на скучных и долгих заседаниях дивана… Ей одной посвящал бы он стихи, которые давно уже просились на пергамент из пылкой души халифа. С ней, о да, только с ней он хотел бы воспитывать наследников. Только ей бы он поверял свои беды, только для нее устраивал бы праздники и увеселения.
«Несбыточная мечта, ах, как жаль, что несбыточная…» – подумалось халифу. Он отошел от зеркала, надел чалму и уже готов был выйти в приемные покои, когда совсем простая мысль овладела его разумом.
– Но почему несбыточная мечта? О Аллах милосердный, я все же правитель этой страны! Я прикажу, и она тотчас же окажется здесь!
Но мудрый внутренний голос возразил:
«И кем она станет в этих стенах? Очередной пленницей? Невольницей? Ты украдешь ее, чтобы насладиться ее телом?»
Увы, внутренний голос не только у халифа, но даже у простых, неименитых горожан может быть куда мудрее разума или желания.
– Да, – вновь заговорил халиф, и лишь пустые стены были его советчиками. – Она была бы рабыней моих страстей, еще одной рабыней… И это та, кого я мечтал бы назвать женой, спутницей всех дней моей жизни до того самого дня, когда посетит нас Усмирительница всех желаний.
«Ну, значит, тебе надо не похитить ее, а завоевать. Завоевать ее сердечко, стать ей другом. И в один из тихих вечеров открыться, рассказав и о своих чувствах, и о своем истинном положении властелина и халифа. И если она тебя не отвергнет, то просить стать супругой халифа…»
– О Аллах, просить ее стать супругой! Да она, наверное, уже и забыла обо мне…
«Глупец, ну так напомни о себе! Ты же властелин, а не выпивоха, уснувший под стеной харчевни!»
– Напомнить о себе, напомнить о себе… Но как? О Аллах, это же так просто – я стану посылать ей меха и драгоценности, сласти и…
Но тут перед мысленным взором халифа вновь встало милое лицо Джамили. И он понял, что не меха или драгоценности будут даром, который с радостью примет девушка. Тот самый черный котенок, о котором уже распорядился Гарун аль-Рашид, куда лучше напомнит о словоохотливом и восторженном иноземце, чем дюжина дюжин алмазов.