Хамза
Шрифт:
А последний стол, укутавшись в свои паранджи и чачваны, занимали всегда женщины. Только одна из них снимала чачван в школе. Это была Мехри - новый член сельсовета Шахимардана.
Перед каждым учащимся лежал букварь, карандаш и тетрадь. Напротив, на стене, висела чёрная доска. Хамза написал на доске две буквы - "Л" и "П".
– Вот эта буква называется "Л", - сказал Хамза.
– Запомните её хорошо. Фамилия человека, самого дорогого для всех нас, начинается с этой буквы. Он основал наше государство - государство рабочих
– Этот человек - товарищ Ленин.
– Правильно, - улыбнулся Хамза.
– Значит, для того чтобы написать слово "Ленин", мы сначала должны написать букву "Л"... Теперь перепишите в тетрадь всё слово полностью... А эта буква называется "П". Видите, она похожа на калитку, через которую мы как бы входим в новую жизнь. Второе слово, тоже одно из самых близких для вас, начинается с этой буквы. Мы каждый день произносим это слово. Что это за слово?
– Я скажу, - вызвалась Мехри.
– Скажите.
– Паранджа! Мы это слово произносим каждый день, но всё никак не можем избавиться от него.
Все засмеялись.
– Товарищ Хамза, вы говорите о нашей партии, - быстро сказал Амантай, чтобы выручить смутившуюся Мехри.
– Это слово - Партия!
...Шёл мимо красной чайханы Шадман-ака, встал сбоку около открытого окна, начал слушать то, о чём говорил Хамза.
– Мы прежде всего должны научиться писать эти два слова - "Ленин" и "партия", - объяснял Хамза.
– Ибо именно благодаря Ленину и партии мы избавились от рабства. Но ещё не везде и не во всём. Некоторые люди и сейчас препятствуют освобождению женщин и девушек, пытаются обречь их на жизнь во мраке. Вот среди вас нет Санобар - очень способной девушки...
Судьба, сама судьба привела Шадмана в этот день к чайхане, чтобы слова Хамзы напомнили ему о дочери. Закрыв лицо руками, побрёл Шадман по берегу реки. Он скучал без Санобар.
И никакие радости молитвы, в которых он постоянно напоминал всевышнему о том, что пожертвовал дочь священному мазару ради чистоты её веры, не приносили облегчения.
Слова Хамзы разбудили тоску. Что было в его жизни, кроме дочери? Кетмень, чужое поле, палящее солнце над головой? Ему захотелось увидеть Санобар. И он повернул к дому шейха Исмаила.
Настоятель гробницы шейх Исмаил лежал на байковом одеяле, припав боком к пуховой подушке. Он выглядел больным.
Напротив шейха сидела ишан-айи и молча перебирала чётки.
Вот она подняла голову и взглянула на мужа. Будто бы разговаривая сама с собой, ишан-айи проворчала:
– Не знаю, не знаю... В нашем святом пристанище, в нашем Шахимардане, всё больше разных злых слухов...
Слова эти она произнесла весьма многозначительно. Шейх поднял голову. Вздохнул тяжело, глубоко, бросил равнодушный взгляд на ишан-айи.
– Что происходит у нас в кишлаке? Расскажите, шейх.
– Валихана лишили власти, освободили
Ишан-айи не придавала большого значения изменениям в сельсовете. Вернее, она полагала, что по сравнению с положением шейха и его авторитетом всё это пустяки. Но скорбный вид шейха, словно он похоронил кого-то из близких, его бесконечные тяжкие вздохи заставили её задуматься. Желая приободрить шейха, она сказала:
– Хамза - приезжий. Амантай родился и вырос в Шахимардане. Значит, не такой уж он чужой... К нему можно найти подход, если взяться за дело с умом. А уж вам-то ума, шейх, не занимать.
Исмаила раздражала назойливость ишан-айи. Что она понимала со своими куриными мозгами? Политика - мужское дело.
Больше всего старшая жена хотела, конечно, узнать у шейха о том, что он собирается делать с дочерью Шадмана, чтобы избавиться от упрёков и капризов Рукии-биби. Видя, что настроение у шейха сейчас плохое, она решила, что наступил самый подходящий момент, которым надо воспользоваться.
Ишан-айи начала издалека:
– Вы верно рассуждаете, мой шейх. В эти дни у вас не хватает времени даже на то, чтобы молитвой наставить на путь истинный эту девушку по имени Санобар. А вам уже много лет. Но все забывают об этом... Ещё мудрецы древности говорили: "Сад не ценит соловья, а ворона горы"...
Шейх хмуро посмотрел на жену.
– Нельзя болтать обо всём, что взбредёт в голову. Тысяча благодарений аллаху за то, что мы всё ещё в силе и в разуме... Мы не вернём Шадману его дочь. Я сам выдам её замуж.
– За кого?
– чуть не подпрыгнула ишан-айи.
– Она же любит этого оборванца Алиджана!
Шейх в раздражении махнул на неё рукой:
– Помолчите, если ничего не понимаете в таких делах... Кто откажется от денег, посланных самим богом? Шадман пожертвовал дочь мазару, то есть мне. Бузрук-ишан хочет жениться на Санобар, уплатив мне большие деньги. Перепадёт кое-что и Шадману.
Шейх был сердит - его уже утомило многословие жены. Но ради калыма, который должен был уплатить ему Бузрук-ишан за Санобар, он решил сменить гнев на милость и даже на лесть.
– Вы очень умны. Вам ли не знать, как надо подготовить девушку к замужеству? Постарайтесь уговорить Санобар, я вас очень прошу об этом.
– Её трудно будет уговорить, - сказала ишан-айи.
– Если Санобар станет женой Бузрук-ишана, вы сразу получите жемчужные серьги и отрез на платье.
– Большое зеркало тоже.
– Хорошо, большое зеркало тоже, - несколько поколебавшись, согласился шейх.
– А Рукии-биби зеркало пока можете не покупать. Пусть наводит на себя красоту, глядясь в моё зеркало.