Хамза
Шрифт:
– Только вы один, мой шейх, и заботитесь о простом народе.
...Шейх Исмаил вернулся из соседней комнаты.
– Вот и первый палец бедняка против Хамзы, - показал он заявление паломнику из Гилгита.
– Неплохо, неплохо, - смягчился хромой дервиш, - продолжайте в том же духе.
Исмаил протянул бумагу Гиясходже.
– Найди Валихана, - сказал он, - и отдай ему письмо. Пусть обойдёт всех бедняков, которые находятся здесь, и соберёт их отпечатки пальцев. Объясни ему, что каждому надо говорить то, что я говорил сейчас
Гиясходжа вышел.
– Итак, уважаемые, приступим, - обвёл всех решительным взглядом Алчинбек Назири.
– Прежде всего устанавливаем точную дату начала восстания...
А во дворе и на верандах дома шейха Исмаила продолжал шуметь свадебный той. Везде пили, ели, веселились, вели неторопливые беседы.
Два толстяка, сидевшие на боковой веранде и уплетавшие вовсю плов, разговаривали между собой.
– Зачем Бузрук-ишан пригласил на той вон тех босяков, а?
– сказал недовольно один из них.
– Глядите, вши с них так и сыплются...
– А вы были в новой чайхане, когда этот проклятый Хамза опозорил шейха Исмаила?
– А то как же! Конечно, был.
– Времена нехорошие настали.
– Мне теперь всё равно. Соберу с людей свои долги и уеду отсюда навсегда. Оставаться в Шахимардане стало опасным.
– Если не тайна, скажите, куда вы намерены уехать? Ведь сейчас петух повсюду кричит одинаково...
– В город. Кто вовремя спохватится, тот и уцелеет. Разве в городе, среди множества людей, будет кто-нибудь знать, батрак я или бай?.. Конечно, везде есть мера и весы. Но есть и хорошие люди. Помогут. А тут мы известны. Здесь имущему завидуют, а неимущего по миру пускают.
...А на другой веранде, за дастарханом, гораздо более скудным, сидели и беседовали совсем простые люди, бедняки.
За дверью послышались мужские голоса. И тут же всё стихло.
Громко прозвучал голос шейха Исмаила:
– Коран и шариат всегда защищают справедливость. Жених и невеста только по общему согласию добровольно вступают в брак. Если же одна из сторон ответит отрицательно, брак невозможен... Санобар, являющаяся дочерью Шадмана-ходжи, тут ли находится?
– Тут! Тут!
– крикнула ишан-айи.
– Сайд Бузрук-ишан, - спросил за дверью шейх Исмаил, - являющийся сыном Кибриназара Дангарходжи, согласны ли вы, не нарушая ни одной заповеди шариата, взять себе в законные жены Санобархон?
– Согласен взять!
– ответил Бузрук-ишан.
– Все ли слышали?
– спросил шейх.
– Слышали, слышали!
– раздались мужские голоса.
– Вы, Санобархон, - продолжал шейх, - являющаяся дочерью Шадмана-ходжи, согласны считать своим законным мужем Бузрук-ишана, являющегося сыном Кибриназара Дангарходжи?
Никакого ответа. Шейх нахмурился. Бузрук-ишан бросил на Шадмана-ходжу сердитый взгляд. Шадман-ходжа, побледнев, едва стоял на ногах.
Санобар, окружённая подругами, сидела около двери неподвижно. Мехри крепко сжимала её руку.
Снаружи снова донёсся
Ишан-айи ущипнула Санобар, но она молчала. Подошла Рукия, зашипела:
– Скажи - согласна!
– Санобар, являющаяся дочерью Шадмана-ходжи...
Ни звука. Мехри от радости вскочила с места, но в этот момент ишан-айи, зажав обеими ладонями рот Санобар, изменила свой голос и нежно ответила:
– Я согласна!
Шейх Исмаил облегчённо вздохнул. Шадман-ходжа, прислонившись к стене, вытер одинокую слезу. Бузрук-ишан, стоявший до этого мрачным, улыбнулся.
– Бисмиллах рахмони рахим!
– начал читать шейх свадебную молитву.
Как это принято в таких случаях, он сказал, что Бузрук-ишан и дочь Шадмана-ходжи Санобар согласно шариату стали законными супругами, отныне принадлежащими друг другу. И, поздравив их с этим, закончил молитвенно:
– Пусть теперь хоть весь мир зальёт водой, а Шадману-ходжи она будет по колено. Ведь кто он теперь? Он тесть знаменитого и состоятельного Бузрук-ишана.
– Но никто не унесёт с собой богатство в могилу.
– Нет, вы видели этого Шадмана? Уже сейчас мы для него ничто. Муха сядет на слона и равняется с ним... Дерево мнит себя садом, а глупец умницей.
– Когда аппетит большой, он заводит в огонь... Не к добру всё это. И сдаётся мне, что Шадману просто вскружили голову...
– Всё это происходит по воле шейха. И той идёт в его доме, и деньги его пошли на угощение. Хош, кто же тут возразит, кто посмеет пикнуть?
– Найдутся, возразят. Прошли те времена, когда нельзя было возражать. Говорят, что невеста не согласна. И сельсовет новый, наверное, ещё что-то должен сказать. Амантай не из тех, кто будет стоять в стороне сложа руки...
– Смотрите, смотрите! Шейх вышел из дома! Наверное, сейчас пойдут к невесте!
– Как бы там всё дело не пошло прахом!..
Шейх Исмаил остановился в центре двора и громко, чтобы слышали все, сказал:
– Настало время совершить обряд бракосочетания согласно требованиям шариата. Вы, уважаемый Бузрук-ходжа, и вы, Шадман-ходжа, стороны жениха и невесты, следуйте за мной...
Несколько женщин, окружив невесту, наряжали её. Подруги Санобар пели свадебную песню "Ёр-ёр". Но песня эта звучала сейчас грустно. Чувствовалось, что никому в этом доме не до игр, не до смеха, не до радости и шуток, что какая-то тяжесть давит на всех.
Рукия-биби вынимала из сундука наряды и украшения, подаренные женихом, и жадно рассматривала их. Взглянув на Санобар, она проворчала:
– Видишь, оборванка, какие наряды для тебя приготовили! Если бы твой отец всю свою жизнь копил для тебя деньги, то не хватило бы расплатиться даже за половину. За всё это ты должна благодарить шейха.
Санобар, глотая слёзы, ответила:
– Берите всё это себе сами! Мне никакие наряды не нужны! Умру, а не выйду за Бузрук-ишана!
Ишан-айи сердито сказала: