Хан
Шрифт:
– НЕСЛИ! – ахнула за моей спиной тетушка Халиде, на что девушка лишь задорно хихикнула:
– Ну, вобщем, все что угодно смогу отстрелить!
– А еще заболтать до полусмерти, – усмехнулся за нами Хан, на которого я покосилась растерянно и шокировано, видя, как он чуть дернул своей черной бровью, явно забавляясь моей реакцией на происходящее, усаживаясь как всегда элегантно и вальяжно на край большого, светлого углового дивана, и с интересом и каким-то пока непонятными для меня искорками в глазах, глядя на нас.
Девушка
– Вот так! Теперь ты с нами! Теперь у тебя есть семья, и мы всегда будем рядом! Можешь ничего не говорить, мы научимся понимать другу друга, пока тебе не сделают операцию…
– Неслихан! – теперь недовольно проговорил за нами Хан, сведя свои черные брови, – Кажется, я просил тебя не задевать этой темы!
Девушка отступила от меня лишь на шаг, сконфуженно поморщившись и виновато улыбнувшись мне, словно оправдываясь за свои слова, которые меня не ранили, но заставили ошарашено копаться в себе в поисках ответов и этого удивительно теплого и такого сердечного отношения ко мне, которое я совершенно не ждала:
– Прости пожалуйста! Я просто хочу сказать, что твоя болезнь не должна смущать тебя, сестренка…
– Неслихан!
– ОФ, Тео! Да я до конца скажу! – шикнула девушка на Хана, отчего я удивленно моргнула, покосившись на него и понимая, что за подобное в нашем городе он бы просто уже закатал под асфальт. Но Хан лишь сокрушенно покачал головой, устраиваясь поудобнее и прикрывая свои глаза веером черных ресниц.
Он не был зол. Не был удивлен. Не рычал и не пытался сказать, что никто не может перечить его слову. Словно на пороге этого дома Хана подменили…на Теомана? На человека, который оставался человеком даже днем, не пытаясь стать зверем, не кусаясь и не кусая своим взглядом. Неужели это было возможно в этой Вселенной?
Неслихан метнулась на пару секунд куда-то, но не успела я перекинуться с Ханом и взглядом, как она уже прибежала обратно, одев на себя миленькую маленькую сумочку на кнопочке, и осторожно протягивая мне абсолютно такую же, счастливо улыбнувшись, когда я склонила голову, чтобы она собственноручно одела ее на меня перекинув через голову и одно плечо.
– Смотри, – она открыла свою сумочку, показав, что в ней лежал небольшой розовый блокнот и ручка, широко улыбнувшись мне, – у тебя такой же! И мы сможем общаться с тобой, когда захотим и сколько захотим! Я всегда буду носить эту сумочку с собой, сестренка!
Честное слово, не ожидая ничего подобного я была готова просто разрыдаться, пытаясь выразить своим взглядом, что я чувствую, и как разрывается душа, оттого, что мне приходится врать на этот счет, пусть даже это не продлится долго.
– Несли купила три упаковки по тысячи штук в каждой, – смеялась тетушка Халиде за нашими спинами, – дочка, готовься к тому, что тебе придется исписать их все.
–
– Твоя комната будет рядом с моей, и мы ее уже подготовили! Надеюсь, ты любишь персиковый цвет?
Я лишь кивнула в ответ, понимая, что начинаю улыбаться и слушать свое сердце, которое стремительно оттаивало и начинало радостно и несмело наливаться радостью, словно порхали крылья бабочек, которые мог сломать любой порыв ветра.
– Уже персиковый? Разве комната для мисс Лейлы не была розовая, когда я уезжал? – как всегда усмехался Хан, выглядя при этом совершенно расслабленно и лениво, глядя на нас так пронзительно и весело.
– С тех пор, как ты уехал, сынок, комната уже успела побыть сиреневой, бирюзовой и белой, – посмеивалась тетушка Халиде даже без доли намека на язвительность, на что Неслихан эмоционально вплеснула руками, оборачиваясь к Хану:
– А что мне по-твоему оставалось делать, когда ты уехал и сказал, что ты привезешь мою сестренку завтра, а вместо этого пропал на четыре дня?!
– Успокоиться и ждать, – повел своей бровью Хан, на что Неслихан демонстративно сложила ручки на груди:
– Вот я таким образом успокаивалась и ждала!
Хан лишь что-то со смешком проговорил на своем языке, пока я с зарождающейся улыбкой наблюдала за ними, касаясь кончиками пальцев к мягкой маленькой сумочке, которая теперь красовалась на моем боку, залюбовавшись на то, как изменился взгляд Хана рядом с этой девушкой, которая едва ли была его супругой, и снова пропустила момент, когда помимо тетушки Халиде и Неслихан в гостиной появился еще один человек.
Я уже не вздрагивала, услышав новый незнакомый голос, пока не понимая, откуда он доносился:
– Если в гостиной стало шумно и громко, значит, вся семья собралась. Я не опоздал?
Мужской голос был мягкий и низкий, только я никак не могла понять откуда он звучит, растерянно оглядываясь, когда Хан подскочил с дивана, кинувшись куда-то в сторону лестницы, недовольно цокая и качая головой:
– Зачем ты спустился сам? Я бы пришел за тобой, отец.
А остановка сердца и полное отключение мозга бывают кратковременными?!
Потому что в ту секунду, когда я услышала слова Хана, во мне остановилось просто все и сразу, замерев на пару секунд, а потом взорвалось, словно атомная бомба, размазывая по крупицам остатки мыслей, и сметая напрочь логику.
Папа?! Хан сказал ПАПА?!
Я не знаю, что именно стучало истерично и захлебываясь в моих висках, пока голова разрывалась в поисках ответа на новую головоломку, выискивая в памяти какие-то обрывки слов, фраз и разговоров о Хане. О его прошлой жизни. О родителях.