Хан
Шрифт:
– А где братец?
– Уехал по делам.
– Куда не сказал?...
Тетушка Халиде мягко рассмеялась, чуть изогнув темные брови:
– Будто он когда-то об этом говорил!
И в этом была вся сущность этого черноглазого мужчины, был ли он Ханом или Теоманом.
Даже для жителей этого милого дома, которые его знали и любили, он оставался закрытым и далеким.
Я не удивилась,
Мне нравилась моя новая комната.
Нравился этот дом и люди, которые жили в нем…почти все.
Вот только я все-равно не могла расслабиться и уснуть.
Раз за разом я прокручивала в голове последние события, словно смотрела фильм, постоянно чему-то удивляясь и с трудом веря, что я попала в эту воронку, из которой теперь было не выбраться.
С одной стороны я была рада, что теперь могла быть рядом с Ханом….но какой ценой?....и что будет дальше? Я буду жить под его боком в качестве его сестрички?
Я грустно хмыкнула в темноте, снова завошкавшись под пледом, в сотый раз переворачиваясь, и уже который час пытаясь уснуть, устав от этого лежания и мыслей, с которыми я просто не знала, что делать. Они были как навязчивые мошки, от которых сколько не отмахивайся, а они все-равно будут лезть, и кусать еще сильнее.
И что было на этих мошках с золотыми крылышками?
Хан! Хан!! Хан!!
– ….Теоман братишка, – прошептала я себе под нос горько, грустно и потерянно, понимая, что братом он мне никогда не был и никогда не будет, как бы кто этого не хотел.
Интересно, хотел ли этого он сам?...
Стены этой большой и красивой комнаты давили на меня, словно пресс, раздавливая сотней мыслей, словно внутри меня был еще и супер скоростной миксер, который крутил внутренности в единую жидкость, включая мозги, отчего тошнота стояла в горле.
Мне казалось, что я начинаю сходить с ума.
Я прислушивалась к звукам спящего дома, пытаясь услышать его шаги.
Урывками вдыхала в себя этот незнакомый воздух, и пыталась разыскать в нем знакомый пряный аромат, который привел бы меня в чувства и вернул в реальность. Вот только в реальность какую?... Полыхающую, удушливую, яркую и темную….реальность, кружащую голову, в которой я утопала, не помня себя. Я хотела забыться в нем.
Только чтобы не пытаться понять, что теперь происходит со мной…и кто я в этом мире.
Я знала, что он ничего не скажет.
Бесполезно спрашивать. Нельзя просить и умолять….
Надо просто продолжать жить. Как Лейла….потому что больше нет Алии, которая может рыдать и мучиться, не в силах сделать шага вперед.
Мне нужно было остыть, прийти в себя, и просто лечь спать.
–
Вот только проще было сказать, чем сделать, когда я сделала еще один круг по комнате, обхватив себя руками и не понимая, я горю и плавлюсь? Или замерзаю до дрожи?...
Еще три круга вокруг кровати, словно шаманские пляски на приворот покоя, которые никак не действовали. Может, стоило развести огонь посреди комнаты?
Зато никто потом спать не будет, и будет явно веселее…
Хан прибежит с огнетушителем. Крики, оры – хоп-хей-лалалей!.....
– …божееееее….остынь. Приди в себя.
Тонну мороженного. Или хотя бы стакан ледяной воды.Вот, что мне было нужно сейчас.
И чем быстрее, тем лучше.
– Найду же, где кухня?...
Теоретически я представляла, что нужно спуститься по лестнице, пройти вперед, потом через холл, свернуть налево, и где-то там должна быть кухня. Вода….а может даже и мороженное.
Запахнув на себе сильнее пижаму, и сняв тапочки, чтобы случайно не подскользнуться на лестнице и улететь вниз раздавленным кузнечиком в новые вселенные считать звезды и черные дыры – особенно дыры! – я зашагала вниз медленно и осторожно.
Осторожно спустившись, я остановилась у лестницы, пытаясь понять, правильно ли я иду, и если дверь была прямо напротив меня, то, значит, кухня была…
– …а я то и правда подумал, что ты хорошо знаешь Хана…
Закрыв рот ладонями, чтобы скрыть свой визг, я подпрыгнула, оборачиваясь вокруг себя и пытаясь найти в полной темноте того, кто говорил так язвительно, холодно и одновременно явно насмехаясь.
Лишь только когда сердце перестало истерично дрыгаться, а глаза привыкли к темноте, я смогла рассмотреть знакомую темную фигуру на диване, не в силах шелохнуться.
Когда Каан говорил о Хане, это всегда звучало, как угроза или предупреждение.
А еще как большой упрек и язвительная насмешка.
– Неужели ты не понимаешь, что если он привел тебя в этот дом, то больше не отпустит?...
Кажется, Каан замолчал, потому что что-то пил, хмыкнув и добавив:
– Думаешь, я в восторге от этого?....
Мужчина снова отпил и поднялся с дивана большой черной фигурой, махнув рукой в сторону двери.
– Забудь эту дорогу, девчонка. Она закрыта для тебя.
С лязгом поставив на стеклянный столик свой бокал, Каан буркнул что-то себе под нос на родном языке, размеренно двинувшись к лестнице, когда я немного пришла в себя, понимая, что меня, видимо, пытались обвинить в побеге, убрав ладони от лица, и глядя во все глаза на плечистого мужчину, чей силуэт не отбрасывал даже тени в этой темной комнате, прошептав:
– …но я не собиралась.
– СУС! (молчи) – рыкнул он приглушенно, дернувшись резко и злобно, – Не забывай, кто ты!...