Ханна

Ласки Кэтрин

Отсутствие фартука говорило о том, что прислуга занимает высокое положение. «Должно быть, это Розанна», — подумала девочка, хотя на камеристку женщина вовсе не походила. Легче было представить себе, как эта румяная великанша чистит рыбу на Пристани. Но Флорри рассказала Ханне, что Розанна считается одной из лучших камеристок в Бостоне и что она единственная прислуга, за исключением гувернантки, которая ездит вместе с Хоули в Европу. Ловкая и умелая портниха, она может починить любую одежду, даже кружево, и знает невероятное количество способов удалять пятна с тканей.

— Несёшь

обед её светлости, я так понимаю, — обратилась Розанна к девочке.

— Да, молоко для Яшмы.

— Лучше бы довезла на лифте, милочка. Меньше прольётся.

— Лифт был занят. Миссис Блетчли отправляла десерт с кухни в столовую.

— Да попросила бы её, дел-то. Все из кожи вон лезут, чтобы угодить Яшме, не говоря уже о её хозяйке, мисс Лайле. А я бы свернула шею этой проклятой кошке, а Лайле задрала бы юбку и как следует отшлёпала!

— Ох! — удивилась Ханна и чуть не разлила молоко.

— Ну иди, милочка, и смотри не разозли кошку. Когти у неё чудовищные. Кстати, у неё по шесть пальцев на каждой лапе.

Розанна развернулась и двинулась по коридору прочь от Ханны, поднимая ощутимый ветер своими широкими юбками. Роза в изящной высокой вазе задрожала и уронила лепесток, словно отдала дань уважения своей тезке.

В коридоре все газовые рожки ярко горели. Дверь в спальню Лайлы была приоткрыта. Войдя в комнату, Ханна услышала глухой треск — как будто рвалась ткань. Девочка быстро повернулась, расплескав немного молока, и увидела громадную белую кошку. Она даже не думала, что кошки бывают такой величины. Животное стояло перед жаровней, загораживая её от Ханны. Оно выгнуло спину и опять издало странный звук, похожий на треск, а потом, прищурившись, уставилось на девочку, и Ханна застыла. Теперь она догадалась, почему кошке дали такую кличку: глаза у неё сверкали, словно два драгоценных камня.

Ханна инстинктивно поняла, что Яшма не из тех кошек, которые откликаются на «кис-кис-кис». Девочка нагнулась и медленно поставила миску с молоком на пол. Кошка даже не удостоила угощение взглядом. Она не двинулась с места и всё так же смотрела на Ханну, выгнув спину. Кошачьи глаза излучали сине-зелёный свет, который, казалось, усиливался с каждой секундой и сосредоточивался в точке на груди у Ханны, где под форменным платьем висел мешочек.

Яшма зашипела и ещё сильнее выгнула спину. Ханна испугалась, что она прыгнет через всю комнату и вцепится ей в горло. Кошка загораживала ей жаровню, но девочка осмелилась шагнуть к ней. Яшма моргнула. Золотистая вертикальная щель мелькнула в сине-зелёном луче.

Прошла минута, потом ещё одна. Кошка не шелохнулась.

— Она ждала, что придёт Дотти, — произнёс голос из-за спины Ханны. Яшма белой молнией метнулась к хозяйке, и девочка поняла, что видела на лестнице вовсе не призрак, а кошку.

Ханна повернулась:

— Прошу прощения, мисс, она не подпускала меня к жаровне.

На пороге стояла стройная девушка годом старше Ханны и гладила кошку, устроившуюся у неё на руках. Лайла Хоули зарылась носом и подбородком в густую шерсть своей любимицы и пристально посмотрела на Ханну. Девочка

ахнула. На неё взирали две пары одинаковых ледяных глаз, похожих на драгоценные камни.

— Ты новая судомойка, верно? — проговорила Лайла Хоули сквозь шерсть.

— Да, мисс.

— Яшма, она нам нравится? Она пришла разжечь нам огонь. Пусть разжигает, правда, Яшма? — Голос у неё был низкий, глубокий, грудной. Он походил на звук, который издавала кошка, но был мягче и тише. — Мы позволим ей развести огонь. Да. — Лайла помолчала. Потом высунула кончик языка и лизнула Яшму в нос. — О, я знаю, чего ты хочешь. Ты уже учуяла, да?

Лайла подошла к миске молока, присела на корточки рядом с ней и посмотрела на Ханну, продолжая говорить.

— Да, мамочка принесла тебе вкусненького, и никто не узнает наш маленький секрет. Судомойка ничего не расскажет. — Она достала из кармана платья что-то завёрнутое в газету. Яшма выбралась из объятий хозяйки и устроилась перед миской. Лайла развернула бумагу и взяла в руку два тёмных студенистых куска. Кошка тряслась от предвкушения. С бледной руки Лайлы капало что-то похожее на кровь. Она опустила куски в миску, и по молоку пошли тёмно-красные разводы. — Мы любим куриную печёночку, правда? И никто не рассказывает, как мы её таскаем из кухни тайком от миссис Блетчли и как мы приносим её наверх. И не будет рассказывать, правда, Яшмочка? Потому что mama не разрешает давать тебе наверху ничего, кроме молока. Дотти не рассказывала. И Ханна не будет рассказывать. Правда?

— Откуда вы знаете, как меня зовут, мисс?

— О, я непременно делаю себе труд запомнить имена всей прислуги. Особенно судомоек. — Лайла поднялась и подошла вплотную к Ханне. Девочка отступила. — Стой на месте! — приказала Лайла. Она подняла руки — кончики её пальцев блестели от крови. — А теперь повернись спиной.

— Для чего, мисс?

Лайла глубоко вздохнула:

— Тебе не полагается задавать мне вопросы. И потом, я делаю это для твоего же блага.

— Для моего блага?

Лайла закатила глаза, всем своим видом показывая, что её терпение на исходе.

— Ты же не хочешь, чтобы я вытирала руки об твой чистенький беленький фартук? Я вытру руки об твой подол, и ничего не будет заметно. Видишь, как я о тебе забочусь? — Уголки её губ приподнялись в напряжённой полуулыбке.

«Ну да, а мне придётся каждый день стирать подол», — подумала Ханна.

— Вообще-то давай ты просто нагнёшься и разведёшь огонь, а я вытру руки, пока ты растапливаешь жаровню. Очень удобно получится, не так ли? Два дела сразу.

Немного напуганная, Ханна покачала головой, но всё же повернулась и начала делать то, что велела Лайла. «Чем быстрее всё это закончится, тем лучше», — подумала девочка. Раскладывая лучины, она чувствовала, как натягивается подол её платья.

— Ах, Яшмочка, знаешь, кто сегодня приходил на обед? — болтала Лайла. — Мистер Уилер, вот кто.

У Ханны перехватило дыхание. Она изо всех сил старалась не думать о художнике с тех пор, как встретила его утром в музыкальной комнате, но теперь была вынуждена слушать Лайлу.