Ханна
Шрифт:
— Иди в комнату Лайлы, Дейз уже там, — сказала Флорри.
— А которая комната Лайлы?
— Последняя справа, сразу после детской.
Ханна по пути заглянула в детскую. На невысоком столике стоял кукольный дом — точная копия дома номер восемнадцать, вплоть до фонарей на тротуаре. Девочка не удержалась и подошла посмотреть. Встав на колени, она заглянула внутрь. Даже без мебели дом был удивительно хорош. Ханна и вообразить себе не могла ничего подобного. От обоев до газовых рожков — всё было точно такое же, как в настоящем доме, только маленькое. Она нашла даже свою каморку —
— Давай скорей! — В детскую заглянула Флорри. — Я тебя потом позову помогать с домом. А сейчас беги к Дейз, она разбирает одежду.
Ханна встала и кинулась в комнату Лайлы помогать Дейз. Никогда ей не доводилось видеть такую прелестную спальню. Над постелью висел балдахин из тонкого газа с вышитыми цветами. Точно такие же цветы были нарисованы на передней спинке кровати. Шторы были из той же ткани, что и балдахин, а пол покрывал мягкий толстый ковёр с золотой бахромой. Туалетный столик украшали изящные фарфоровые статуэтки животных. Напротив стоял письменный стол с позолоченными краями, у стопки промокательной бумаги стояли в серебряных подставках тонкие перья. Рядом на полу красовалась бело-золотая ваза с плющом и маргаритками. «Уже маргаритки зацвели!» — подумала Ханна.
— На что это ты уставилась? — спросила Дейз, поднимая голову от сундука, который уже начала разбирать. Дейз была пухленькая и круглолицая, с ямочками на щеках и россыпью веснушек, из-за которых нос и щёки у неё казались розоватыми.
Ханна со вчерашнего дня не могла понять, что за говор у Дейз — необычный, чем-то похож на ирландский акцент, но не совсем. В Доме юных странниц было столько ирландских девочек, что Ханна наловчилась отличать говор Клэр от Слиго, а Килкенни от Килдера. Дейз тоже проглатывала гласные, как ирландка, но в конце слов и фраз, наоборот, растягивала их, а потом резко обрубала.
— Я на всё уставилась! В жизни не видела такой комнаты. Будто спальня принцессы.
Ханна огляделась вокруг. У неё в голове не укладывалось, что все эти красивые вещи принадлежат одной-единственной девочке, всего на год старше неё самой. Она готова была поспорить, что вся мебель и безделушки в этой комнате вместе стоят даже больше легендарной тысячи долларов, которую зарабатывает каждый год мистер Марстон.
Но Ханна подумала, что, если у неё будет свой маленький домик у моря, ей ничего такого не понадобится. Она украсит комнаты ракушками, а вешать шторы вовсе не станет — чтобы можно было смотреть на море и днём, и ночью. И одежды ей нужно будет куда меньше. В самом деле, хотя сыпь у Ханны давно прошла, она хорошо помнила, как приятно было ходить без нижнего белья — она совершенно не чувствовала себя «испорченной», как выражалась приютская смотрительница.
Дейз фыркнула:
— Да уж, мисс Лайла у нас настоящая принцесса, а то и королева. Видишь в углу жаровню?
— Вижу. — Там стояла маленькая фарфоровая жаровня для угля, разрисованная изящными цветами.
— Точно такая же была у той французской королевы, Марии-Антуанетты, которой голову отрубили.
— Ой! И кому же захочется держать у себя такую вещь?
— Мне точно не захочется, но я же не мисс Лайла! Она малость странная. А тебе надо
— А это что за кроватка? — спросила Ханна, заметив крошечную копию большой кровати с таким же балдахином, вышитым цветочками.
— На ней спит Яшма.
— Кто такая Яшма? — удивилась девочка.
— Кошка. Между прочим, она не такая уж маленькая для кошки. Огромная жирная тварь. А вот тебе и первый урок, милая моя.
— Какой?
— Кроме самой мисс Лайлы, к Яшме никому нельзя прикасаться. Ни её сёстрам. Ни мистеру и миссис Хоули. Ни мисс Ардмор, гувернантке. Никому. Но ты будешь приносить Яшме миску молока, когда приходишь разжигать жаровню. А теперь иди сюда, поможешь.
И Дейз выпалила целый список указаний.
— Это отнеси к прачке, пусть немедленно выгладит. Мисс Лайла любит, чтобы её сорочки и комбинации лежали в среднем ящике стопками по четыре. Когда принесёшь обратно, не забудь — стопками по четыре. Туфли расставишь в гардеробной вот по этому плану. — Дейз дала Ханне аккуратно расчерченный лист, где была изображена каждая пара туфель и отмечено её место в обувном шкафу. Гардеробная мисс Лайлы была едва ли не больше, чем вся каморка Ханны. — И никогда, ни в коем случае не трогай статуэтки. Вытирать с них пыль можно только мисс Ортон.
— Почему?
— Я же говорю, мисс Лайла странная… у неё с головой малость неладно. — Дейз закатила глаза и постучала по своему чепцу.
— Я слышала, про неё говорят, что она «нервическая».
— Ну, пожалуй, можно и так сказать. — Дейз повернулась и стала разбирать нижние юбки.
— А остальные тоже?
— Нет. Для таких богатых и избалованных девочек они даже вполне ничего. Кларисса очень милая, но ей ужас как достается от Лайлы за то, что она такая красивая, хоть и младше неё на три года.
— А Генриэтта?
— О, Этти? — рассмеялась Дейз. — Этти — совсем другое дело!
— Как это «совсем другое дело»?
— Этти всего девять. Озорная, как мальчишка. Ох, слушай, милая моя, мне сейчас некогда про всех тебе объяснять. Сама увидишь: все три друг на друга не похожи. Только будь осторожнее с мисс Лайлой.
Ханна отнесла вещи прачке и поспешила обратно наверх. Дейз стояла на коленях в детской, окружённая коробками с подписями.
— Ты читать умеешь? — спросила она.
— Да.
— Это хорошо, быстрее справимся. — Она положила руку на стопку коробок слева от себя. — Это коробки с людьми. — И Дейз начала разбирать стопку. На одной коробке было написано: «Горничные». На другой — «Повариха, мистер М., судомойки». На третьей — «Семья». Потом Ханна увидела коробку с надписью: «Ковры и картины — первый этаж». Тут было не меньше двух десятков коробок с мебелью, вещами и фигурками людей, повторявшими обстановку и жильцов дома номер восемнадцать по Луисбург-сквер. Дейз и Ханна поставили у кухонного стола толстую куклу с седыми кудрями и в чепце. Это была миссис Блетчли. Затем они развесили и расставили кухонную утварь. Потом убрали крошечные бутылки в специальный шкаф в винном погребе и поставили рядом с ним фигурку мистера Марстона.