Ханна
Шрифт:
Девочка поставила лампу у кровати и разделась. Затем подошла к умывальнику, зажгла вторую лампу и налила воды в металлический таз, чтобы умыться. В воде что-то краснело. Ханна наклонилась и пригляделась. Это были обрезки каких-то ниточек. Красных ниточек. Она медленно развернулась и подошла к кровати, держа лампу в руке. На подушке лежали такие же обрезки красных ниток. Девочка откинула покрывало. Нитки были разбросаны по всей постели.
«Ох, а это бедняжка Дотти. Выходит, теперь это будешь ты. Ты же не против?» — вспомнила она разговор с Дейз в тот день, когда они разбирали кукольный
У девочки перехватило дыхание от гнева.
— Почему я? Что я сделала этой гадкой ведьме и её мерзкой кошке? — Она почувствовала, как в ней просыпается гордость. Она не испугалась. Пусть она простая служанка. Пусть у неё ничего нет. Но она не позволит Лайле Хоули издеваться над ней. Ханна собрала все обрезанные волосы куклы, какие нашла, и завернула в клочок писчей бумаги. Это будет её доказательство. Если Сюзи ей не поверит — наверняка поверит Дейз. Но сперва Ханне нужно было сходить в детскую и посмотреть на куклу. Развернувшись, она вдруг заметила кое-что ещё. Около плинтуса рядом с дверью лежала атласная коробочка, перевязанная розовой лентой. Ханна присела, подняла её и раскрыла. Внутри лежала парадная форма, в которую они с Дейз переодели куколку. Поверх маленького сиреневого платья с кружевным фартуком и чепца с лентами лежала крошечная записка. «Знай своё место, судомойка», — прочла Ханна, развернув её.
Девочка несколько минут смотрела на платьице и записку. Затем поставила коробочку на столик возле умывальника и вытряхнула в неё примерно половину красных ниток. Ханна аккуратно свернула записку и снова завязала ленточку.
— Мы ещё посмотрим, кто кого, — пробормотала девочка, опустила коробочку в карман и направилась в детскую.
15
«ТРЕКЛЯТАЯ КОШКА»
На следующее утро Ханна застала Этти в детской на коленях перед кукольным домом.
— О нет! — простонала Этти.
— Что случилось, Этти? — Ханна на мгновение подумала, что малышка увидела то, что она сама обнаружила прошлой ночью: что куколке Дотти обрезали волосы, поменяли платье и разрисовали лицо уродливыми кляксами. Но Этти взволновало совсем другое.
— Смотри! — воскликнула Этти, указывая на кукольную комнату Лайлы.
— А что здесь? — не поняла Ханна.
— Видишь миску?
— Миску Яшмы?
— Да. Она налила туда настоящего молока. — Этти подняла взгляд на Ханну. В её ясных серых глазах читался страх. — Это всегда не к добру.
Ханна сглотнула.
— Не к добру?
Этти нахмурилась, будто размышляла над труднейшей задачей в мире.
— Я имею в виду, иногда на Лайлу находит… — она призадумалась, — а может, это на Яшму находит. В общем, они вдвоём замыкаются в этом своём мирке, и мне кажется, что… Ну, дело не в том, кто из них хозяйка, а кто… скорее в том, что в них от человека и что от… от…
— Животного? — прошептала Ханна.
— Нет! — строго возразила Этти. — Это оскорбление для всех животных — назвать Яшму животным, тем более кошкой.
Ханна почувствовала, что бледнеет. В наблюдениях этой маленькой девочки было что-то ужасающее.
Этти печально покачала головой.
— Вот
После того, как в мисочке Яшмы в кукольном доме обнаружилось молоко, напряжение стало нарастать, как снежный ком. Лайла отказалась спуститься к завтраку, и сеанс художника на сегодня пришлось отменить. Ханну утром послали с поручениями, а к её возвращению дом был словно в осаде. Мистер Марстон в кухне держал совет с прислугой. Званый обед, назначенный на вечер, отменили.
— Но завтрашнее чаепитие для дам состоится. Сейчас доктор Эдвардс наверху даёт ей успокоительное. Если чаепитие отменить, миссис Хоули опасается, что начнутся пересуды, и она совершенно права. Дамы склонны к пересудам. Её отсутствие сегодня днём велено объяснять тем, что Лайла отправилась на лодочную прогулку по реке с кузеном Гарри и его молодыми друзьями.
— Опять ложь, — проворчала миссис Блетчли.
— Ради благой цели, миссис Блетчли, — возразил ей мистер Марстон.
«Какая же это благая цель!» — подумала Ханна. Разве Лайла — это благая цель? Нет, должно быть, Хоули опасаются за семейную репутацию. Даже Ханна понимала, как позорное пятно сумасшествия сказывается на возможности молодой женщины выйти замуж.
— А что с переездом в Глэдрок, мистер Марстон? — спросила мисс Ортон. — Это как-то повлияет на наши планы?
— Навряд ли, разве что ускорит отъезд.
Сердце Ханны радостно застучало. Ей подумалось, что если только она доберётся до этого «не совсем острова» в море, то сможет вынести что угодно.
— Мистер Марстон, а могу я как-нибудь… — обратилась она к дворецкому, — …помочь… — Девочка замолчала, подбирая слова. — Ускорить переезд в Глэдрок?
— Очень мило с вашей стороны, Ханна. — Мистер Марстон ласково посмотрел на неё. Его лицо расплылось в улыбке. Это была первая улыбка в доме за всё утро. — Позвольте вам сказать, Ханна, что мистер и миссис Хоули остались чрезвычайно довольны тем, как вы те несколько раз прислуживали за столом во время парадных обедов, и я полагаю, что когда Лайла, если будет на то Божья воля, поправится, вам в Глэдроке не раз представится возможность прислуживать на подобных вечерах. Что ж, возвращаясь к вашему вопросу: полагаю, вы помогли бы общему делу, если бы начали собирать в дорогу кукольный дом в детской. С ним всегда столько хлопот, не правда ли?
Ханна поникла, услышав про кукольный дом. Надо же, чтобы из всех дел ей поручили именно это! Но девочка отогнала от себя лишние мысли. Ей хотелось как можно скорее попасть в Мэн.
— Хорошо, мистер Марстон. С удовольствием. Я этим займусь.
Почему-то Ханна чувствовала, что если окажется у моря, совсем близко от него, то сможет терпеть Лайлу. Она опять потрогала мешочек сквозь платье и подумала о кристалликах в виде капель, так похожих на чешую нарисованного на вазе морского существа.