Хантер
Шрифт:
Волк опустил голову.
– Хан – человек, или эльф? – спросила Далайла.
– Хан – ведьмак. Нечисть такая. Правда, с человечьим глазом.
– Ни разу не видела ведьмаков, – пожала плечами девчонка.
– Так и волков ты тоже прежде не видела, – хихикнул Ильфорт. – Хан тебе понравится. Он, может, и притворяется булыжником хмурым, да сердце у него широкое и совсем не каменное.
Они еще немного поговорили и легли спать.
Волку было легко с полу-йольфи, даже, несмотря на то, что большую часть суток
И как она держалась только?
Но вот держалась, не унывала даже, красоту вокруг замечать успевала.
Славная она была, Далайла. Светлая, хоть и наполовину темная.
Наконец, когда силы от такой жизни уже почти иссякли у обоих, они добрались. Точнее, выбрались за пределы Рассветных земель. На всякий случай шли еще ночь, а после волк, с Далайлой верхом, сжал кое-как зубами заветный ключик, и, как Хан учил, несколько шагов вперед сделал. И, о чудо, получилось – они в лесу оказались.
– И что дальше? – спросила Далайла, слезая с волка.
Она восторженно оглядывалась по сторонам – такое перемещение было для нее новым и волшебным.
– Не знаю, – пролаял Ильфорт, выплюнув ключ. – Но теперь мы вроде как в безопасности. Наверно, надо Хана ждать.
Он чувствовал себя несколько глупо – так долго и тяжело следовать к цели, а достигнув ее, не знать, что делать дальше. Эх, пусть у Хана хоть все хорошо будет, и он поскорей сюда доберется.
– Это шо такое? – откуда ни возьмись, перед ними лешак появился. – Сначала Хан толпу водил, теперь толпа сама ходит?
Он стоял, уперев руки в бока, разглядывая Далайлу.
– Ой, мамочка, – взвизгнула девчонка. – Вы кто?
Она прижалась ближе к волку, что выпятил мохнатую грудь, впервые почувствовав себя храбрым.
– Это я у тебя должен спрашивать, кто ты такая, и зачем ко мне домой пожаловала, – возразил Усур.
– Ну, мы это… Нас Хан сюда послал. А сам он попозже придет. Если придет, но надеюсь, что придет все же. Мы же не по плану бежали. Второпях, – путано объяснил волк, на всякий случай прикрыв собой девчонку.
Хотя та, кажется, уже и не слишком боялась, больше с любопытством глядела.
– Ладно. Садитесь, да толком все рассказывайте, – лешак махнул рукой и рядом с ним самим, и полу-йольфи выросли пеньки, на которые они присели.
Волк же плюхнулся на землю, начал говорить.
Усур, да и Далайла так же, слушали его очень внимательно, не перебивая.
– Эх, и во что это только Хан меня втянул, – вздохнул лешак под конец рассказа. – А ты выходит, обещанного ждешь?
Он посмотрел на Далайлу.
– Не знаю, – пожала плечами та, погладив живот. – Возможно. Мне не важно.
– Ох, и что мне теперь с вами делать? – нахмурившись, спросил Усур. – Выгнать бы по-хорошему подальше, чтоб гнев высших на лес не навлечь.
– Не выгоните. Вы добрый, я же вижу. Пусть странно, но все же вижу, – заметила Лайла.
– Нечисть доброй не бывает, – фыркнул Усур, огладив зеленую бороду. – Ладно, оставайтесь пока. Но Хану я трепку задам, ох, задам.
Он махнул рукой, открыл тропу поглубже в лес, поманил волка и полу-йольфи за собой.
Так и пошло.
Усур наскоро вырастил для Далайлы подобие дома – стены и крыша из плотно переплетенных между собой веток, на полу ковер мховый, лежанка из мягких листьев.
Полу-йольфи восторженно оглядела предложенное жилье, сказав, что оно одно из самых лучших в мире. Волк, видевший ее комнатку во дворце, недоверчиво хмыкнул.
После этого Усур ушел, а волк с девчонкой зажили в своей новой избушке где-то в глубине леса.
Уютно у них было там, тепло.
Далайла из камней небольшую печку сложила, в которой всегда огонек горел. Днем ягоды собирала, с волком разговаривала. Заваривала ароматный чай из разных всяких листьев, и тогда Усур приходил, вместе с ними сидел, чай этот пил, да слушал, как они смеются.
Волк ей дичь с рыбой ловил, а Лайла ее жарила, или в листьях запекала.
Живот у нее, казалось, на глазах больше с каждым днем становился.
– Опускается, – заметил как-то Усур. – Значит скоро узнаем, обещанный там у тебя, или нет.
Волк по такому поводу до ближайшей деревни выбрался, незаметно стащил там простыней, сорочек, да платье – ребенку на пеленки, и чтоб Далайле самой носить, что было. А то ее наряд поистрепался совсем, да затерся, хоть она и стирала его исправно на речке.
Усур еще посуду из коры соорудил, обувь из бересты для Далайлы сплел. Привязался к ней, видно.
Волк тоже привязался. Лионелла по-прежнему была его богиней, которой он восхищался, а Далайла стала как младшая сестричка – о ней заботиться хотелось. И он заботился.
Казалось, будто жили они вот так всегда – полу-йольфи, волк, да лешак молодой, хотя на деле всего пару недель-то и прошло. Ну, может месяц, не больше.
Как-то утром Ильфорт проснулся раньше обычного. Потянулся, зевнул, открыв широко пасть. Принюхался… да с визгом выбежал из избушки.
– Ха-а-а-ан!!! – прыгнул на не ожидавшего ведьмака, с ног повалил. – Вернулся! Живой! Счастье-то какое! Ханушка наш! Ханчик!
– Я тоже скучал, – улыбнулся Хантер, обняв волка, а потом с трудом сдвинул его с себя, на землю сел.
– Эко чудо, еще и разговаривает, – удивленно выдохнул мужчина, которого Иль и не заметил даже сразу. – Хорошо, хоть заранее предупредили, а то я, пусть и храбрый, да все равно испугался бы.
– А он что тут делает? – ревниво нахмурился волк.
Не хотелось ему ни Хана, ни девчонку ни с кем делить. С Ли разве только.