Хаос и Амбер
Шрифт:
— По — моему, тебе не просто хорошо, — в конце концов выговорила Реалла, выскользнула из моих объятий, словно вода, и встала с кровати.
Я перевернулся на бок, подпер голову рукой и стал любоваться Реаллой. Ее платье и белье висели на спинке стула возле письменного стола. Она собралась одеваться.
— Не надо так спешить! — запротестовал я.
— Что такое, Оберон? — удивленно вопросила она.
Я проворно сел, одним прыжком настиг ее, схватил за руку и снова увлек к кровати. Я целовал ее запястья и сгибы локтей и не отрывал глаз от ее прекрасного лица.
Она улыбнулась и качнулась ближе ко
Я глубоко вдохнул и улегся на спину. Она была нужна мне. Я не мог ни жить, ни дышать без нее, и мы вновь превратились в сплетение рук, языков, пальцев и губ.
На этот раз мы любили друг друга медленно. Поспешность любовников, впервые оказавшихся рядом, миновала. Теперь, когда мы могли расслабиться и полностью предаться изучению тел друг друга, Реалла оказалась еще лучше. Мало кто из женщин волновал меня так, как она — даже моя любимая Хельда. Мне хотелось никогда не выпускать Реаллу из объятий.
Наконец она, задыхаясь, со счастливым смехом оттолкнула меня, в последний раз поцеловала в щеку и стала одеваться. Я любовался ею, лежа на кровати, и почитал себя счастливцем из-за того, что именно ее приставили ко мне. Похоже, мой отец неплохо разбирался в женщинах.
Но тут мне в голову пришла еще одна мысль: если отец послал ее ко мне, значит, он вернулся. Глубоко и довольно вздохнув, я откинулся на подушки. Свет счастья переполнял меня. Отец возвратился домой, я обзавелся новой, необыкновенно красивой возлюбленной, и к тому же я почти поправился. Да, дела определенно шли на лад.
Одевшись, Реалла послала мне воздушный поцелуй и поспешила к двери.
— Тебе нужно уходить? — спросил я, не спуская с нее глаз. Пришла-то она ко мне как сиделка, но теперь она значила для меня гораздо больше. Я не привык легко отказываться от любовниц.
— Ты просто зверь! — смеясь, воскликнула она. — Неужели, милорд, вам всегда мало?
Я хмыкнул и похлопал по перине.
— Вернись и проверь!
— Не могу. Уже утро. У меня много дел.
— Да брось ты! Побудь со мной! Я все улажу. — Я подмигнул ей. — Я тут, между прочим, пользуюсь кое — каким влиянием.
— Я знаю, Оберон. Но все равно…
Я поднялся с кровати, обнял ее и поцеловал — крепко и страстно. Она ответила на мой поцелуй, и мы долго не отпускали друг друга.
Наконец она отстранилась.
— Я приду ночью, если ты хочешь этого… а сейчас, прошу тебя, Оберон. Мне надо идти. — Улыбаясь чуть печально, она высвободилась из моих объятий. — Мне уже давно пора.
— Ну, если так…
С недовольным вздохом я отпустил ее. Давно, очень давно я не был близок с женщиной, подобной Реалле, с женщиной, которая была бы мне не безразлична, которую я даже мог бы… полюбить. И почему-то я был уверен в том, что более блаженного и совершенного мгновения у нас больше не будет. Такие мгновения в моей жизни вообще выпадали слишком редко.
На пороге она помедлила и обернулась.
— До вечера, — сказала она.
Я сжал ее тонкую нежную руку и любовно поцеловал.
— Мне нужна особая забота. Так и скажи моему отцу.
— Не стоит лгать, Оберон. Ты так же здоров, как все остальные мужчины в этом доме. Я скоро вернусь… и буду приходить к тебе так часто и столь надолго, как ты этого будешь желать.
— Я
Она снова улыбнулась и прикрыла за собой дверь. Я заметил, что Порт строптиво поджал губы, но быстро опомнился, и его физиономия вообще исчезла с дверной панели. Ну, ясное дело, происшествия этой ночи ему не пришлись по нраву. Шумели, спать мешали…
Но мне вдруг стало ужасно любопытно.
— Порт? — проговорил я.
Физиономия на панели появилась. Ее выражение осталось укоризненным.
— Да, лорд Оберон?
— Ты не должен никому рассказывать о приходе Реаллы — никому, а в особенности моему отцу и брату. Надеюсь, это понятно?
— А вы уверены, что это мудро, лорд Оберон?
— О да, — кивнул я и мысленно усмехнулся. Это было не просто мудро, это было стратегически верно. Я точно знал, что отец и брат не одобрят моих шашней со служанкой. Пока — по крайней мере пока — мои отношения с Реаллой следовало сохранить в тайне. Это казалось мне самой мудрой стратегией.
— Очень хорошо, господин, — без всякой радости отозвался Порт. Что-нибудь еще?
— Не знаешь ли, отец вернулся ночью?
— Не знаю, господин. Его опочивальня не на этом этаже.
— Отлично. Больше вопросов не имею.
Порт нахмурился, и его физиономия растворилась в древесине. Я не сомневался, что все мои наставления он исполнит буквально.
Зевая и почесываясь, я подошел к зеркалу и исследовал свое отражение. Первым, что бросилось мне в глаза, было красноватое пятнышко у меня на груди, прямо над сердцем. Странно… Вечером, прежде, чем лечь в постель, я никакого пятнышка у себя не видел. Ни Реалла, ни Гораций ни словом не обмолвились о нем.
Я нахмурился, подошел к зеркалу ближе и рассмотрел пятнышко более внимательно. В самой его середине алела точка крови. Так выглядела бы отметина после укуса пчелы. Я прикоснулся к пятнышку. Оно оказалось припухлым и горячим на ощупь, но боли я не почувствовал. Может, меня и правда укусило какое-то насекомое? Наверное. Но какое насекомое могло оставить именно такую отметину… и такую, если уж на то пошло, крупную?
Мои щеки не порозовели. Они остались гипсово — белыми, но в целом сегодня я ощущал себя намного бодрее, чем вчера, и уж точно не казался себе человеком, лежащим на смертном одре. Руки у меня подрагивали, но едва заметно, а когда я прошелся по комнате, то установил, что пол и стены ведут себя очень даже смирно. Да, мне определенно полегчало.
Что же до красной отметины у меня на груди… что ж, теперь я жил не в Илериуме. Кто знал, какие клопы и блохи водились во Владениях Хаоса? Я решил, что, если эта припухлость будет меня беспокоить, я попрошу у Анари какой-нибудь мази.
Я перешел к умывальнику, наполнил раковину теплой водой из кувшина, взбил пену с помощью куска мыла и хорошенько вымылся с ног до головы. Когда я вытерся полотенцем, я почувствовал себя намного лучше. Теперь я больше напоминал цивилизованного человека. Рядом с раковиной на полочке лежала острая бритва. Я поправил ее при помощи небольшого куска кожи, висевшего справа от полочки. Потом я снова взбил мыльную пену и сбрил четырехдневную щетину с минимальной кровопотерей. После того как в Джунипере адская тварь, приняв облик местного цирюльника, попыталась перерезать мне горло, я решил бриться, не прибегая к посторонней помощи.