Хаос и Амбер
Шрифт:
— Это не самый мудрый шаг.
— Мудрый? — Я расхохотался. — Если боишься жить, значит, ты уже труп!
— Ну, значит, я труп, — пробормотал Эйбер.
— О, нет! — Я схватил его за локоть и подтолкнул к лестнице. — Ты только что проснулся, дорогой мой братец. Мы все тут слишком долго спали. Я не намерен сидеть в четырех стенах и ждать, когда меня настигнет смерть. Пора шевелиться. Пора топать ножками ко двору короля Утора. Напомним о себе… и обо всем нашем семействе.
— Не понимаю… — озадаченно помотал головой Эйбер.
— И не надо. Предоставь все мне. А теперь давай, скорее тащи сюда
Видимо, мой энтузиазм оказался заразительным. Эйбер шумно вдохнул, выдохнул и помчался наверх, перескакивая через три ступеньки.
Нам понадобятся новые союзники вместо тех, которых растерял отец. Если Ульянаш умел обзаводиться дружками, то почему бы и мне этим не заняться? Новые друзья, новые сторонники… да, я смог бы сыграть в эту игру. И победить смог бы.
ГЛАВА 20
— Ты сам понимаешь, — со вздохом проговорил Эйбер, — что твой план не сработает.
— Это почему же? — поинтересовался я.
Мы сидели в библиотеке, в окружении книг и пергаментных свитков. Эйбер принес из своей комнаты большую, украшенную изысканной резьбой шкатулку, битком набитую волшебными Картами. На многих из них были изображены люди и пейзажи, которых я никогда прежде не видел. Люди в большинстве своем, как заверял меня Эйбер, были нашими дальними родственниками — двоюродными сестрами и братьями, дядьями и тетками, а также дедами и бабками по линии разнообразных браков нашего отца. Эйбер рисовал их портреты на протяжении многих лет и хранил у себя в комнате — так, на всякий случай.
— Кто это такой? — спросил я, взяв Карту с изображением импозантного мужчины с усами и бородой. Его глаза чем-то напоминали глаза Фреды.
— Владиус Инфенум, — ответил Эйбер. — Дед Изадоры по материнской линии. Скорее всего, его уже нет в живых.
— Убит?
— Собственной женой. — Эйбер вытащил из шкатулки другую Карту, с изображением худющей дамы с торчащими изо рта клыками. — Полюбуйся: леди Ланара Доксара де Фенетис. Думаю, она нам подойдет.
— А она кто такая?
Я старательно рассматривал портрет, пытаясь при этом не слишком сосредоточиваться на изображении, чтобы нечаянно не войти в контакт с этой «красоткой». Маленькие черные глазки леди Ланары смотрели так алчно, что от этого взгляда становилось не по себе.
— Наша двоюродная бабка. Старшая сестра матери отца.
— Точно. Ты как-то рассказывал мне о ней. Это она научила тебя рисованию, верно?
— Угу.
— И что, у нее большие связи?
— Когда-то были весьма обширные, — ответил Эйбер. — Она отказалась от светских утех лет десять назад, в связи с тем, что ее здоровье пошатнулось… хотя лично я думаю, это была всего лишь отговорка. Просто — напросто приглашаемые ею гости обожали подолгу задерживаться в ее доме и поедали все припасы. При дворе ее по сей день хорошо помнят, и я так полагаю, перерыв в светской жизни ей самой уже порядком прискучил, так что она может и не отказаться помочь тебе. Она всегда высоко ставила семейные отношения. — Мой брат любовно улыбнулся. Он явно питал к двоюродной бабке теплые чувства. — В свое время она была великой художницей и иногда давала мне уроки…
— А я думал, в этом следует винить отца.
— Я
— Послушать тебя, так она просто идеально подходит для осуществления наших целей, — встрял я, не дав Эйберу сменить тему и начать жаловаться на отца. Что-то он в последнее время слишком часто стал сбиваться на подобное нытье. — Попробуй-ка вызвать ее и спросить, как она посмотрит на такое предложение.
А ведь могло, могло получиться. Определенно было нечто пикантное в том, чтобы выудить стареющую даму из небытия и вернуть в высший свет. И те, кто в противном случае могли бы отказаться от подобного приглашения — то есть от знакомства с каким-то выскочкой — в данной ситуации запросто явились бы в гости к нашей двоюродной бабке только для того, чтобы поглазеть на нее.
Эйбер взял Карту, ушел в дальний угол библиотеки и пристально уставился на портрет. Я тихонько подошел, заглянул через плечо брата, и увидел, как изображение старухи подернулось рябью и зашевелилось. Ее волосы подернулись сединой, клыки пожелтели, кожа стала морщинистой, как изюмина.
— Тетушка Лан! — воскликнул мой брат. — Это твой внучатый племянник Эйбер. Могу я заглянуть к тебе на несколько минут?
Старуха что-то ответила Эйберу — что именно, я не разобрал, но мой брат потянулся к ее портрету. Не успел я и глазом моргнуть, как Эйбер исчез и унес с собой Карту.
Я уселся в кресло и стал с нетерпением ждать, надеясь, что мое ожидание не будет долгим. Было у меня такое чувство, что наши враги не станут сидеть сложа руки, и глядеть, как мы готовимся к тому, чтобы сделать ответный шаг. Миновало минут десять, и я вдруг ощутил покалывание в затылке. Это означало, что кто-то пытается связаться со мной через Карту. «Наверное, это Эйбер», подумал я, раскрыл свое сознание и устремил взгляд в пространство.
Передо мной возникло изображение — однако это был отнюдь не Эйбер, а моя двоюродная бабка Ланара, собственной персоной, в черном с головы до пят. Она пытливо всматривалась в меня своими голодными черными глазками, сверкавшими посреди сморщенного лица. С тех пор, как Эйбер изобразил ее на Карте, ее торчащие клыки стали, пожалуй, еще длиннее.
— Стало быть, ты — Оберон, — изрекла она. Ее голос, в котором слышался едва заметный акцент, слегка дрожал. Она медленно смерила меня взглядом с головы до ног. Казалось, она видит меня насквозь и заглядывает мне прямо в душу. От этого осмотра мне стало очень не по себе, но я постарался этого не выказать.
— Он самый, — ответил я, скрестил руки на груди и ответил Ланаре не менее открытым взглядом. — Я очень рад, что наконец получил возможность познакомиться с вами. Эйбер с восторгом отзывается о вас и ваших работах.
— Моих… работах?
— О ваших картинах.
— Он славный мальчик. — Ланара улыбнулась, а точнее, растянула губы в жутковатом оскале, — Он поведал мне о твоих придворных амбициях и о том, что ты желаешь выйти в свет. Он говорит, что ты жаждешь возвыситься и обрести известность при дворе, а также обзавестись властью и влиянием, как некогда то было дано мне.