Харизма
Шрифт:
Но дядька не отвечает, внимательно на меня смотрит. Присел вдруг рядом, положил два пальца на шею, нащупал пульс, оттянул веко, взял рукой за нижнюю челюсть, открыл рот, заглянул туда зачем-то, закрыл, похлопал рукой по груди, замер на секунду, глядя куда-то вбок, и затем произносит:
— А вообще очень странное существо…
Так прямо и сказал! Честное слово! Я прямо вздрогнул от неожиданности!
— Эй!!! — говорит вдруг шкаф и хлопает меня по щекам. — Парень! Эй! Ты в сознании? Э!!! Очнись! Я закатываю глаза.
— Отставить, Зеф, — рявкает дядька; — Тут врач нужен. Нам ехать
Тут из леса выходят автоматчики.
— Товарищ генерал, подозрительного не обнаружено! — рапортует один.
— На носилки, — командует генерал. — И в медчасть. Вашу медчасть, не нашу. И задержите его до моего возвращения. Если вдруг понадобится серьезная помощь или операция — передайте моим врачам. Я позвоню Миняжеву, пусть распорядится.
После этого дядька разворачивается и садится в машину. Шкаф садится за руль, и машина с ревом уносится — на такой же бешеной скорости.
А я остаюсь на асфальте, и что самое неприятное — по мне ползает муравей. Под рубашкой на плече. А почесаться не могу. Рядом стоит солдатик с автоматом, выволакивает сигаретку, мнет ее задумчиво и прикуривает, сплевывая на асфальт. Муравей все ползает, носилок все нет. Я быстро выращиваю на плече под рубашкой небольшое щупальце и пытаюсь поймать муравья. Но муравей не ловится, ползает. Тогда я его начинаю давить щупальцем. А он не давится, вминается в кожу, затем, видно, вскакивает, распрямляется и снова бежит.
Я замечаю, что солдатик прекратил курить и смотрит на меня удивленно. Муравей кусает меня за плечо. Я дергаюсь, мигом убираю щупальце, запускаю вторую руку под рубашку, вылавливаю муравья и выбрасываю его.
— Больно? — спрашивает солдатик.
— А ты думал! — говорю и спохватываюсь. — Ой, где я?
— Лежи, лежи, браток! — говорит солдатик. — Не шевелись. Вон уже врач идет.
И впрямь, подбегают люд и, быстро, но аккуратно кладут меня на носилки и бегом несут в открытые ворота. И через некоторое время я оказываюсь на кушетке в маленькой комнате, и меня осматривает врач. Ну, врач — так, одно название. Молодой, начинающий военный медик.
— Как зовут? — говорит он первым делом. — Шо болит?
— Как зовут — не помню. А не болит ничего. Я упал, да?
Врач меня заставляет пошевелить рукой, ногой, затем — встать, сесть, дотронуться рукой до носа… В общем, гоняет по полной программе. Я все выполняю, только продолжаю твердить, что ничего не помню и что мне дико спать хочется. Врач долго пытается выспросить почему-то, не принимал ли я наркотиков, но я продолжаю твердить — ничего не помню, хочу спать. Приходит второй врач, постарше. Внимательно осматривает мою голову — нет ли дырок в ней? Они меня обсуждают и приходят к выводу, что переломов нет, все в порядке. А сотрясение есть, и надо понаблюдать. После чего вкатывают мне гигантский шприц глюкозы, укладывают спать на кушетку, сидят некоторое время, затем уходят.
Оставшись один, я первым делом лезу в карман и достаю осколки мобильника. Мобильник вдребезги. С трудом выковыриваю из обломков сим-карточку и прячу за щеку — еще не хватало следы оставлять, чтобы они вычислили, кто я, кому звонил последнее время и все такое… После чего начинаю бродить по кабинету и
А вот что мне жутко не понравилось — поймал себя на одной очень и очень сволочной мысли… Даже не думал, что у меня могут такие мысли появляться. Мысль не дядьки, моя мысль. Догадываешься уже? Ладно, не хочу об этом пока, потом расскажу, напомни мне, ладно?
В общем, надел я пиджак, переложил в карман карточку от мобилки, потом подумал и положил ее внутрь себя. Ну, в смысле, отрастил под кожей на боку кармашек, сунул туда карточку и зарастил, чтоб не выпала. Нашел в углу умывальник, а над ним узкую полоску зеркала — осмотрел себя, все в порядке.
Единственная проблема — оказалось, что дверь медбокса заперта. Но я ее просто плечом толкнул — замок и вывалился. Помню, я еще подумал, что дядька тот, очевидно, очень сильный по жизни, раз мое тело так с дверями обращается.
Выхожу я из домика этой медчасти — вблизи никого. Чистенькие газончики, все подметено, никаких тебе листьев осенних. И только вдалеке рота трусцой бежит, тренируется. Иду по дорожке асфальтовой, удивляюсь, что походка у меня стала такая подпрыгивающая и руки по-военному размахивают.
Иду я, значит, а вдалеке солдатик шел, остановился, честь мне отдал, пробормотал что-то вроде “здравжл” — издалека не разобрать. А я иду к высотному дому, что невдалеке. Обычная башня-новостройка, зачем в лесу башня, место, что ли, экономить? А к ней пристроена бетонная такая коробка этажа в четыре, почти без окон — ну, такие узкие, пыльные, служебные, одним словом. Подхожу ближе — ну, точно, как Ник и говорил, второй забор, внутренняя территория. Забор огромный, бетонный, там уж не просто колючка, там столько металла наверху понаворочено — как проволочная мочалка для мытья посуды. И проходная солидная, аккуратная такая будка со сквозным проходом.
Захожу в нее. Народу — трое бойцов, но не ребята армейские, а взрослые контрактники. Чего им говорить? Но они увидели меня, вскочили, один, видно, старший, в возрасте дядька, удивленно брови вскидывает:
— Вернулись, товарищ генерал?
Немного меня удивило, что с генералом он так по-свойски, но, может, у них так принято?
— Вернулся, — говорю.
И точно, голос у меня как у того генерала, и интонации такие же.
— Ну что там с ним? — спрашивает старший. — В операционную?