Харизма
Шрифт:
— Так и представляю — коммерсант Вася купил в Украине цистерну хорошего свиного бульона и везет его в Россию. Чего тут странного? Для сети ресторанов.
И я понимаю, что ничего не понимаю.
— А может, и пес с ним, как думаешь, с бульоном? — говорю. — Переведем гарнизон на паек?
— Сохнут они без бульона, товарищ генерал, — серьезно и печально говорит Миняжев.
— Обойдутся — говорю. — На хлеб и воду!
— Нельзя так… — печально качает головой Миняжев. — Сохнут!
— Почему нельзя? Они люди военные, бойцы. Должны понимать, черт побери!
— Виноват? — поднимает на меня абсолютно круглые глаза Миняжев. — Кто?
— Шутка, —
А у самого так сердце и подскочило — опять что-то совсем не то ляпнул. Исправляться надо. И хватит уже окольных путей, надо тянуть информацию.
— Сохнут… — говорю задумчиво. — А когда ты их последний раз видел?
— Ну… Сегодня утром, вместе же ходили.
— Давай-ка с тобой еще раз сходим, поглядим.
— Как угодно, товарищ генерал… — Миняжев берет ключи и встает.
Я иду за ним, мы выходим из кабинета и идем к лифту. Я рассеянно продолжаю:
— Ну а с остальными делами как?
— Без изменений, — пожимает плечами Миняжев.
Мы входим в лифт, Миняжев нажимает почему-то кнопку “пуск” и, не отпуская ее, жмет тройку. И лифт едет вниз… Едет, едет, и я уже понимаю, что едет он в подвалы. Мы выходим — еще один пост, трое дежурных. Зачем в далеком лесном гарнизоне столько постов? Разве только чтоб местные повара не шастали на секретные объекты? Идем по коридорам. Суровые такие коридоры, заходим в небольшую комнату — явно санпропускник. Дежурный вскакивает, открывает шкафчик и выносит нам два… я бы назвал это скафандрами. Точно скафандры. Миняжев быстро натягивает скафандр, а у меня все не получается — сложный он. Хорошо хоть дежурный бросается мне помогать, надевает как надо и все застегивает там, что нужно. Затем нам на спину вешают натурально по маленькому аквалангу — видно, чтобы дышать там. И в противоположной стенке отъезжает в сторону дверь. Только я этого не слышу, потому что в скафандре все глухо, как в танке.
Ну, думаю, попал ты, Лекса. Сейчас тебе крышка. Потому что как себя вести не знаешь, а спросить — связи нет. На корм акулам пойдешь. Или еще каким тварям пострашнее. Которые бульоном питаются… Одно радует — если они питаются бульоном, не значит ли это, что у них проблемы с зубами?
И тут меня страх такой берет, которого я не испытывал уже давно, со времен канатной дороги. Поверил — я в свою бессмертность, что на мне все заживает моментом, хоть под машину, хоть с балкона… Хоть колом осиновым в сердце, хоть в петлю. В петлю не пробовал, но уверен, что особых проблем не было бы. Но вот вода… Понимаю я вдруг, что дико боюсь воды.
И точно — дверь за нами задраивается, и сверху начинает литься вода. С шумом льется, текут потоки по стеклу скафандра. Миняжев стоит рядом спокойно, переминается с ноги на ногу. А я просто в панике. Так и хочется убежать! Из последних сил сдерживаюсь, трясет меня, озноб колотит. Как представлю, что сейчас войду в морскую глубину и вокруг будет вода — дико хочется бежать. Причем я понимаю прекрасно, что это все глупости, что сейчас я в скафандре и захлебнуться мне не грозит и до этого мой организм спокойно переносил и дождь, и душ, да чего там — вот на море ездили, казалось, еще совсем недавно с головой нырял!
Но тут ничего не могу с собой поделать, будто организм сам говорит — ничего в мире не бойся, Лекса, все человеческие опасности тебе как с гуся вода. И море тебе по колено. Но если вдруг не по колено, а по самую макушку на глубине окажешься — знай, тут уж я, организм твой, ничего поделать не смогу. Берегись!
А вода все льется и льется, и тут у меня в ухе раздается громовое
Я резко оборачиваюсь — никого. А в ухе снова — хрюк! И голос:
— Что-то не так, товарищ генерал? И я понимаю, что это внутренняя связь, чихнул Миняжев просто или кашлянул.
— Ухо зачесалось. — говорю я.
— А… — неопределенно хмыкает Миняжев. — Есть такая проблема.
И тут вода прекращает литься, и отъезжает в сторону следующая дверь. И за ней никакой воды — оказывается, это был просто душ такой… И действительно, ну подумай, с какой стати посреди пригородного леса и воинской части будет море подземное?
Входим мы в освещенной зал… Такого наворочено! Как гигантская библиотека, стеллажи до потолка, только скорее заводской цех напоминает, потому что вместо книг — все трубочками обвязано, и лотки стеклянные одинаковые. И у каждого номер. И тянутся эти номера — кажется, до самого горизонта. Миняжев подходит к ближайшему лотку, откидывает защелки, отбрасывает стеклянную крышку и вынимает лунку. Несет ее к столу, и тут я замечаю этот стол. И понимаю, что не стол это, а прибор здоровенный. Миняжев пинцетом в лунке копошится, и тут сбоку подбегают к нам еще люди в скафандрах с аквалангами, толпа человек шесть — видно, работали неподалеку. Вежливо отбирают у Миняжева лунку, возятся у стола, а я на стеллажи смотрю. Огромные стеллажи, наверное даже дополнительные проходы и лестницы.
Тем временем люди в скафандрах начинают пальцами тыкать в экран — экранчик там небольшой над столом, недра аппаратуры встроен. На экранчике — бациллы. Натурально, фиготки такие типа амеб. Нерезкие сначала, потому вдруг хлоп — и резкость появилась, вижу в них, в амеба этих, внутри всякое устройство хитрое, вакуоли там, или не знаю что, но красиво. Особенно мне там понравились у ни в клетках пилюли такие плавающие и фиговина с лепестка ми. Красивая штука, цветная. Не знаю, как это по-научному, плохо я биологию учил в школе, а в институте у нас ее не было — черчение одно да физика. Даже жаль.
Ко мне поворачивается один из местных и начинает что-то говорить, но я его не слышу, только под стеклом губы шевелятся. Понимаю, что надо канал связи переключить, но не знаю как. Поэтому делаю умный вид и хмурю брови. Ну чем я не генерал? А сам внимательно рассматриваю бацилл этих.
— На двадцать суток осталось питательного бульона, — говорит Миняжев вдруг над ухом. — Не на месяц, как думал!
— Ага! — говорю. — Конечно! Питательный бульон! А что ж мы его с Украины возим, неужели у нас в России нельзя сварить хорошего, наваристого свиного бульончика? А?
Остальные, видимо, не слышат на нашем канале. Но зато Миняжев поворачивается ко мне, и лицо у него совсем удивленное. Будто не знает, как реагировать — то ли засмеяться генеральской шутке, то ли генерал из ума выжил, очевидные вещи вдруг перестал понимать. И тут я нахожу верную стратегию.
— Не скрою, — говорю серьезным тоном, — буду краток. К нам вскоре приедет очень, — делаю многозначительную паузу, — очень важный человек. Ему надо показать все наше хозяйство. — Меня вдруг озаряет, и я обвожу рукой зал. — Не только это, вообще все наше хозяйство. Ему надо объяснить все как есть, ничего не скрывая, потому что от него целиком и полностью зависит наше финансирование на будущий год! — Во загнул, да? — Он будет задавать глупые вопросы, потому что в этом ничего не понимает. Будет спрашивать, что мы делаем сейчас и для чего. И — внимание! — он будет спрашивать о том, что делали здесь раньше. И мы должны быть готовы ответить на все вопросы. Ясно?