Харон
Шрифт:
Харон ловко выдернул из-за пояса таната план-схему лагеря, развернул. Основной чертеж напоминал синьку копировальщиков.
— Ты очень добросовестен, Харон. Такого Перевозчика давно не было в Мирах. Кроме того, ты никогда не жалуешься…
— Я начну, — пообещал Харон, рассматривая схему. — А другие, они как, петиции подавали в письменном виде? Саботировали? Вот бы научиться.
Немного расплывшимися аккуратными крестиками помечено около сотни, считая на глазок, кружочков. В их расположении по общему количеству палаток лагеря не
Поспевая за ловко проскальзывающим впереди танатом, Перевозчик занимался именно тем, от чего ему настойчиво рекомендовали избавиться, — вспоминал, как там, в набирающей первый снежок Москве, было дальше.
Вместе с тем думал о ни на что не похожем резном уродце, которым Локо обозначил одну из неизвестных «пристаней» вверх по течению, за мысом, за поворотом на Третьей реке.
Фигурка в эмали нежно-синего цвета.
Глава 9
И была ночь. Ничем иным, кроме как своей предельно обострившейся интуицией, Михаил не мог объяснить решение оставить «Чероки» у противоположного конца длинного, закругляющегося дома на Старом Гае. На освещенном четырехугольнике асфальта у торца девятиэтажки среди боксов-«ракушек» и «пеналов» и просто поставленных машин оказалось как раз одно свободное место.
Все были запорошены снегом, и свободный пятачок тоже, из чего Михаил заключил, что хозяин не возвращался всю ночь.
«Если заявится, как и мы, под утро, будет ему сюрприз», — подумал он, запирая дверцу. Выскочило вслух:
— А вернулась, ей привет — анонимочка…
— О чем ты?
— О превратностях жизни и судьбы.
Инка куталась в коротенький полушубок, моргала сонно. После более чем суток бодрствования — и какого бодрствования! — а особенно после рюмки эльдорадовского отрезвляющего «зелья», ее познабливало. Кроме того, ей надо было в душ.
— Иван, зачем мы тут встали? Вдоль всего дома тащиться. Я же тебе показала.
Добравшись сюда, на Восток, по Владимирке из Центра, он зачем-то не подкатил сразу к указанному Инкой дому, а сделал круг по ближним улицам, огибая весь квартал. Даже к Окружной, к развязке на Носовихинское шоссе, заехал. Не совсем рядом, впрочем, так как рисоваться перед постом ГАИ не входило в его намерения.
Его не оставляло чувство надвигающейся опасности. Природы ее он определить пока не мог, а «записная книжка» ничего на этот счет не подсказывала.
Опасность не ассоциировалась с чем-то «сверх». Обычное, здешнее. Поэтому он начал с наиболее логичного — возможной остановки патрулем. Среди ночи да иномарку сам Бог велел пошерстить. Откупиться — проблем нет, но вдруг привяжется всерьез какой-нибудь не в меру ретивый. Михаил привычно обругал себя за то, что не удосужился нацепить на «Чероки» номера поблатнее.
Он стал прятаться, и на шоссе Энтузиастов выехал только возле Новой, а с него удрал в лабиринт Владимирских улиц и на эстакаду возле Кусково подобрался тишком, сбоку. Он где-то даже упивался вернувшимися ощущениями «охотника-дичи», и явственно приближающаяся опасность только добавляла в них острой легкости. Тем более — за это он мог поручиться — опасность была из тех, с какими он способен справиться походя.
То, что это он сам приближается к «месту риска», до него дошло
Оранжевые цифирки показывали 05.15, когда он припарковался тут, а не возле подъезда. Пошел общественный транспорт. В домах горели многие окна.
— Прогуляемся по свежему воздуху, Инесс. А то все, понимаешь, чад, все угар…
«Узи» с навинченным ребристым глушителем он спрятал под пальто. Инка робко взяла его под руку.
— Ты меня презираешь теперь? За то, что я…
— Ах, Инесс, оставьте этих глупостев. Меня гораздо больше интересует, и как это ты меня не боишься. После всего сказанного. Но контрразведчик из тебя лихой. Врожденный талант, не иначе.
— Иван, зачем мы сюда-то? Нам же…
— Не прекословь, женщина. Мы идем верной дорогой.
Возле «Чероки», на их собственные следы, и сейчас, отойдя уже метров пятьдесят в противоположном необходимому направлении, Михаил всюду
посыпал легкую желтоватую пыль из пакетика. Делал так исключительно из-за присутствия Инки.
здешнюю
собака учуять может
Почему собака? Он и сам не знал. Он чувствовал, что так сделать будет нелишне.
Обойдя комплекс торгового центра, они двинулись вдоль его длинной стороны. Одноэтажный, он состоял из нескольких соединенных общей плоской крышей секций. Между ними были черные закуты с киосками на переднем плане и дверьми задних входов в основные помещения в глубине. И снега здесь на асфальте не было.
Задувал противный ветер. Было совершенно безлюдно. Инка прижималась к его боку.
— Я недаром чувствовала про тебя. Нет-нет, я никогда про тебя не видела, но, вспомни, я же тебе говорила. Тогда еще, в сентябре. А ты все-таки вернулся. А с братом… я тебя не виню. Я не виню тебя, хочу, чтобы ты знал это. — Инка бормотала торопливо, будто спеша выплеснуть из себя сразу все, чтобы ничего не осталось недоговоренным, невыясненным, в чем он мог бы сомневаться. — Игнат мне только вчера днем рассказал, что… в чем они… ну, что они думают о тебе. Кто ты. Я не хотела, пойми, но еще две недели назад… Там был еще один, сперва я думала, что он — главный, не знала, что за всем этим стоит Игнат, клянусь тебе. Я вообще мало знала о его работе, даже когда была… когда мы были… И я совсем-совсем не боюсь тебя, честное слово. В ресторане и до, когда ты так ворвался, — боялась, оттого и опьянела, ты прости, то страх мой был. А теперь не боюсь. Ни чуточки. Это ведь болтовня про сверхъестественное, верно? Просто ты им зачем-то нужен, вот они тебя и хотят шантажировать… Они и меня…
Инка запнулась. А Михаил, и без того слушавший вполуха, удивился донесшейся с того края комплекса приглушенной музыке, какая бывает в дешевых кабаках или аналогичных уголках сожжения разума и воли.
— Продолжай, продолжай, — сказал он живо. — Тебя они шантажировали, так. Чем? Я думаю, это как-то связано с твоими матримониальными планами. Станут чинить препятствия при отъезде, все такое. Только ведь это все туфта. В наше-то время?
— Не туфта, — упрямо сказала Инка, понимая, что наболтала лишнего.