Хельсрич
Шрифт:
По коридору разнеслось эхо удара металла о металл, а я вдавил руну активации на рукояти крозиуса. Булава ожила, сверкая энергией, и я направил её на ксеносов.
— Вы осмелились явиться во владения человечества? Вы смеете разносить свою порчу на наши миры?
Они не ответили на вызов словами. Вместо этого, они неуклюже бросились на меня подняв колуны — примитивное оружие, подходящее примитивным существам.
Я рассмеялся, когда они атаковали.
Двумя руками Гримальд взмахнул булавой и отшвырнул первого
Второй попытался сбежать. Он устремился, сгорбившись как обезьяна, туда, откуда пришел.
Гримальд был быстрее. Несколько ударов сердца спустя он схватил тварь, просунул облачённые в боевую перчатку пальцы под бронированный воротник, останавливая орка, и ударил его о стену коридора.
Ксенос хрипел потоки проклятий на готике и боролся с рыцарем.
Гримальд вцепился в шею орка чёрными перчатками сжимая, душа и сокрушая кости.
— Ты посмел осквернить язык чистой расы… — Он снова приложил орка об стальную стену, разбив тому голову. Зловонное дыхание зелёнокожего окружило лицевую пластину шлема Гримальда, когда попытка орка взреветь, переросла в панический визг. Астартес не успокоился. Его хватка усилилась.
— Ты посмел осквернить наш язык?
Он вновь ударил зелёнокожим о стену — голова раскололась, попав на этот раз в балку.
Сопротивление орка сразу прекратилось. Гримальд позволил существу упасть на металлический настил, где труп глухо ударился и согнулся.
Приам.
Гнев утих. Реальность вернулась с холодной непрошенной ясностью. На палубе лежал Приам — голова повёрнута в сторону, из ушей и открытого рта идёт кровь. Гримальд подошёл к нему и опустился во тьме на колени.
— Неро, — тихо позвал он.
— Реклюзиарх, — отозвался младший рыцарь.
— Я нашел Приама. Корма, четвёртая палуба, третичный осевой коридор.
— Уже в пути. Состояние?
Целеуказатели Гримальда сфокусировались на лежащем теле брата, затем зафиксировались на оружии убитых орков.
— Его ранили чем-то вроде силового разрядника. Доспех обесточен, но Приам ещё дышит. Бьются оба сердца, — последнее было наиболее важным показателем состояния поверженного рыцаря. Если его запасное сердце стало биться, значит, у Храмовника должна быть серьёзная травма.
— Три минуты, реклюзиарх. — Были слышны приглушенные звуки болтерных выстрелов.
— Сопротивление, Кадор? — спросил Гримальд.
— Ничего особенного.
— Отставшие, — внёс ясность Неровар. — Три минуты, Реклюзиарх. Не больше.
Они уложились в две минуты. Когда Неровар и Кадор добежали, от них исходил запах боевых химических стимуляторов в крови и едкий аромат разряженных болтеров.
Апотекарий опустился рядом с Приамом на колени и стал осматривать поверженного боевого брата медицинским ауспик-биосканером,
Гримальд посмотрел на Кадора. Старейший воин отделения перезаряжал болт-пистолет и что-то шептал в вокс.
— Говори, — произнес капеллан. — Я хочу знать, что ты думаешь…
— Ничего, сэр.
Гримальд прищурился и заскрипел зубами. Он почти повторил слова как приказ. Но его остановила не тактичность, а дисциплина. Внутри Гримальда кипел гнев. Но он не был простым рыцарем, чтобы позволить возобладать над собой эмоциям. Как капеллан, он придерживался более высоких норм. Подавив раздражение в голосе, он просто сказал:
— Поговорим об этом позже. Я вижу ваше напряжённое состояние в последнее время.
— Как пожелаешь, реклюзиарх, — ответил Кадор.
Приам открыл глаза и сделал две вещи. Он потянулся за своим мечом — всё ещё привязанным цепью к запястью — и процедил сквозь сжатые губы:
— Вот сволочи. Они попали в меня.
— Каким-то нейронным оружием. — Неровар все ещё сканировал раненого. — Оно нанесло удар по твоей нервной системе через интерфейсы, которые идут от доспеха.
— Отойдите от меня, — произнес поднимающийся на ноги мечник. Неровар протянул руку, которую Приам отпихнул. — Я сказал отойдите.
Гримальд отдал рыцарю его шлем.
— Если ты закончил с одиночной разведкой, то можешь в этот раз остаться с Неро и Кадором.
Пауза, которая наступила после слов реклюзиарха, была полна горечи Приама.
— Как пожелаешь. Мой повелитель.
Когда мы вышли из потерпевшего кораблекрушение судна, вставало тусклое солнце, изливая слабый бесполезный свет на облачное небо.
Остальные мои воины — сто рыцарей крестового похода Хельсрич — собрались в пустошах рядом с металлическими остатками корабля.
Три ”Лэндрейдера” и шесть ”Носорогов" всё ещё сотрясали воздух своими фыркающими работающими на холостом ходу двигателями. На какой-то миг мне показалось, что эта жалкая охота прошлой ночью насмешила даже наши танки.
На моём визоре прокручивались отчёты по убийствам — доклады командиров отделений об успешной охоте. Простая ночная работа, не более, но смертные за городскими стенами получили первую кровь, которую они так сильно желали.
— Ты не доволен, — сказал по воксу, обращаясь только ко мне, Артарион.
— Слишком мало очищено от грязи, слишком мало очищено от грехов.
— Долг не всегда славен, — сказал он, а я задумался, не намекает ли он этим на наше изгнание на поверхность этого мира.
— Полагаю, что это ядовитый намёк ради моей же пользы?
— Возможно. — Артарион взобрался в ”Лэндрейдер”, продолжая говорить изнутри. — Брат, ты изменился после того, как унаследовал мантию Мордреда.
— Ты несёшь чушь.
— Нет. Выслушай меня. Мы поговорили: Кадор, Неро, Бастилан, Приам и я. И мы слышали о чём говорили другие. Мы должны принять эти изменения и исполнить свой долг. Твоя тьма расползается на весь крестовый поход. Все сто воинов опасаются, что от пламени в твоём сердце остались одни тлеющие угли.