Химеры
Шрифт:
— Не раскисай, — говорю я, — дай руку, — нащупываю пульс, — м-да, загнал себя, дружок, зашкаливает. Идти хоть, сможешь, или тебя нести?
— Смогу, — он поднимается, шатается как пьяный.
— Мало спортом занимался? — хмыкает князь.
— У меня сцена, спорт, — вновь всхлипывает Миша.
— Оно, конечно так, но в следующий раз по сцене чаще бегай, — услужливо советует Аскольд.
— Ты к компании своей шёл? — спрашиваю я.
— Да, они единственные кого я знаю.
— Хорошо, я не возражаю, проводим тебя к ним.
— Не хочу к ним, я с
— Почему?
— Теперь я ещё и вас знаю.
Глава 13
Светает. Почему-то, именно в это момент, звёзды особенно большие, но они быстро блекнут под натиском солнечных лучей, небо становится с сиреневым отливом и выпадает роса — она всюду, травинки, словно нанизанные хрустальными бусинками, даже пригибаются к сырой земле. Кузнечики с трудом отползают в сторону, кровь не разогрелась, не могут прыгать, лениво прошелестел полоз, сверкнув медной чешуёй, лисица, прогибая траву, носится за мышами, а далеко, на гране слышимости, проносится тяжёлый рёв — степные мамонты просыпаются, радуются наступающему утру. Стервятники кружат над степью, но, ни один не изъявляет желание полакомиться мёртвым насекомым, он чужд этому миру, никто его есть не будет, сгниёт, и даже трава на его месте не будет расти.
— Словно груз с души упал, — вдыхаю полной грудью прозрачный воздух.
Князь кивает, всматриваясь вдаль. Миша ковыляет за нами, вид несчастный, совсем не похож на ту «звезду», что был вчера.
— Отстроишься, женишься, гитару сделаешь, концерты давать будешь, — хлопает по плечу Аскольд.
— Я к маме хочу! — неожиданно разрыдался Миша.
— Ну вот, приплыли! — расстроился князь. — Где я её тебе найду? Ты не раскисай, сейчас многие в таком же положении что и ты, обживёшься, глядишь, и родителей своих найдёшь, а там, женишься, детишки пойдут.
— Они в Севастополе, в гостинице Крым остановились, — Миша шмыгнул носом и, внезапно взревел в великом горе, как авиалайнер, взлетающий с аэродрома. От неожиданности я пригибаюсь, да и Аскольд опешил, но поспешно произносит: — Вот видишь, они не слишком далеко, ты умойся росой, моментально полегчает, — советует он и прижимает вопящего парня к себе.
Наблюдаю за другом, ни малейшей насмешки, в глазах печаль, так переживать за других людей — удел сильных.
На этот раз никто не покушался на нашу жизнь, львы ревут в отдалении, где проходят маршруты диких быков. Без происшествий добираемся до города Титанов, выкупались в озере под водопадом. Встретились с охотниками, у них начинается рабочий день. Они вооружены копьями, луками, тащат рогатины, верёвки. Я тормознул их, рассказал, что путь через тропу насекомого открыт. Известие о смерти монстра встретили удивлённым ропотом, кому как не им знать, насколько опасен он был.
Наши жёны, естественно не спят. Яна с дочкой, пришла к нам, с Ладой готовят завтрак, Ярик камнем забивает колья, ему старательно мешает Светочка.
Нас видят, всё побросали, Мишу усаживают к костру, вручают кусок сочного оленьего мяса и пучок остро пахнувшего лука.
— Семёну
— Как? — не верит она.
— Миша использовал себя в качестве дохлой мухи, а мы из себя изображали злобных неандертальцев, тварь с испугу брюхо распорола об камень. Так, что не зря наш Шаляпин решил увязнуть в паутине.
— Я так и знала, что вниз пойдёте, — качает головой Лада.
— А я тебе говорила, не на озере они. Как только он факел взял, сразу поняла, — Яна чувствительно пинает локтем ухмыляющегося мужа.
— Вот, здорово, папа! А можно на него посмотреть? — радуется Ярик.
— Нечего на него пялиться, кругом кишки и яд, мерзость, — вспоминаю я произошедшее и содрогаюсь, мы были на волоске от гибели, причём, лучше умереть в пасти медведя, или быть разорванным акулой, чем под хелицерами кошмарного существа.
— Я бы тоже посмотрела, — поддерживает моего сына Светочка, — капризно надувает губки.
— А, ведь, стоит экскурсию организовать, — неожиданно соглашается Аскольд, — у народа и так мало развлечений, пусть позабавятся.
— Ура! — хлопает в ладоши Светочка.
— Я говорю о народе, — лукаво хмурится Аскольд.
— А я и есть народ, — девочка обвивает шею отца тонкими ручонками.
— Он очень страшный, — передёргивается Миша, о чём-то вспоминает и взгляд стекленеет.
— Вот и хорошо! — светится от счастья Светочка.
— А мы, тоже пойдём, — переглянулись друг с другом женщины.
— Вот любопытные, спать после этого не будете, — бурчу я.
Миша, незаметно для всех засыпает, кусок мяса выпадает из рук, губы перепачканы жиром, на щеках грязные пятна от сажи. Лада накрывает его пляжным полотенцем, вытирает ему лицо, цыкнула на нас, чтоб не шумели. Миша во сне шлёпнул губами: — Мама, — проговорил он, лицо озаряется счастливой улыбкой.
— Совсем ещё ребёнок, — в задумчивости качает головой Лада.
— В его возрасте уже командовали полками, — ухмыляется Яна, — этому борову давно за двадцать… маменькин сынок! — в раздражении кривит она губы.
— Каждый взрослеет по-разному.
— Занюнкали его и сейчас продолжают сопли вытирать, не люблю я таких мужиков, — безапелляционно заявляет Яна.
— Правильно, на лесоповал его или камни крушить, там быстро заматереет, — шутит Аскольд.
— Отстаньте от него, — Лада поправляет покрывало, с жалостью смотрит на спящего Мишу и задумчиво произносит: — Какой у него голос, это дар свыше, не сгубить бы его талант.
— Всё верно, — Аскольд подкидывает в костёр полешко, — голосище у него мощный, с басовыми вариациями, орал так, что всех хищников распугал. Ладно, займусь с ним индивидуально, по скалам погоняю, из лука научу стрелять, глядишь, его песни будут более проникновенные, чем на бывших тусовках.
Совсем рассвело, к сожалению, спать не придётся, уже слышится стук топоров, шум падающих деревьев, резкие крики, процесс идёт, люди благоустраиваются с таким энтузиазмом, что очень скоро развалины превратятся в цветущий город.