Химеры

Стригин Андрей Николаевич

— А вы, что стоите? — нахмурился я, глядя на разношёрстную команду бывшего «короля».

— Так мы не нанимались лес таскать, пусть Шаляпин это длает, если другого ничего не умеет, — вякает парень с голубизной во взоре и золотым колечком на губе.

— Что ж, у нас разная работа есть. А чем сами хотели заняться? Выбор есть, — я смотрю в наглые лица, а в душе поднимается острая неприязнь.

— Счастье людям приносить, — хихикнула смазливая девица, вызывающе оголившая выпуклый пупок.

— Разве, что в санаторий

вас направить, — якобы задумался я, знаю, братья Храповы, настолько жёсткие администраторы, каждый день плетьми их будет драть, пока мозги не просветлятся… если выживут к сему моменту. К тому же, сейчас они крушат скалу, для постройки главного здания, рабочие руки ой как нужны!

— Санаторий есть! Вот здорово! А, что там будем делать? — едва не захлопала в ладоши девица.

— Счастье людям приносить, — хмыкаю я.

— В любом случае там прикольние, чем в этом муравейнике навоз разгребать, — сплюнул гладковыбритый молодой мужчина, с татуировкой на лысине и увешенный различными цепями. — Так, нам можно идти? — отвешивает он шутовской поклон.

— Не держу, я вообще никого не держу, можете в лес уходить, счастье первобытному зверью приносить.

— Шутка? — гыгыкнул толстопузый весельчак в дурацкой белой панаме, сплошь увешенной блестящими значками и медальками.

— О, нет, какие уж там шутки, — говорю я, быстро теряя к ним интерес. Поворачиваюсь, взваливаю на плечо брёвнышко, ухожу — они для меня уже не существуют.

— Дело к вечеру, — догоняет меня Аскольд, — они до санатория не дойдут, их хищники сожрут.

— Будут идти в толпе, может, и не съедят, — отмахиваюсь я.

— А ты становишься жестоким, — Аскольд почему-то смеётся.

— Они этому миру не нужны, — твёрдо говорю я.

Солнце давно зашло, ослепительно яркие звёзды украшают ночь. Я вымотался донельзя, вползаю во двор своего будущего жилья. Меня обнимает Лада, сын возится с костром. Пахнет запечённой рыбой, смолой, листьями, шкурой медведя, сохнувшей на рогатинах, в консервных банках бурлит вода, жена насобирала душистых трав и готовит лечебный чай.

Сажусь на брёвна, ноги и руки дрожат с непривычки, а завтра необходимо отсечь все ветки и сучки, срезать кору, дерево подогнать друг к другу, делать обвязку, крепить стропила для крыши, вздыхаю — начать и кончить, а куда денусь!

Естественно, и Аскольд поможет, Семён, родственники… но сейчас необходимо запастись в больших количествах стройматериалами, а это выматывает, хочется быстро и всё сразу.

Моя мать неожиданно здесь встретила своего давнишнего знакомого, когда-то они любили друг друга, но так сложилась жизнь, вместе небыли. А здесь вспыхнули прежние чувства, и они решили строить общий дом. Жаль, конечно, я хотел бы, чтобы все жили вместе. Хотя, с другой стороны, после всех прошлых квартирных вопросов, что делались искусственно, хочется пожить отдельно. Правда, в нашем случае, это

не совсем верно… а, ладно, в итоге жизнь, всё расставит по своим местам.

Тихо разговариваем, едим рыбу, как она уже успела надоесть, мечтаем хотя бы о маленькой корочке хлеба.

— Тук, тук, тук, — слышим звонкий голос Яны, — в гости примете?

Аскольд с женой присаживаются к костру.

— Светочку уложили спать, а сами решили прогуляться, смотрим, вы тоже бодрствуете.

— Не устали за день? — улыбаюсь я.

— Тонизирует, — хрустнул суставами Аскольд. Он, как обычно, свеж и здоров, хотя брёвен перетаскал не меньше моего, невероятной выносливости человек.

— А знаете, что у нас есть? — лукаво прищуривается Яна.

— Неужели хлеб! — восклицает Лада.

— Не хлеб, конечно, — вздыхает Яна, — но посмотрите, сколько лука надёргали!

— Лук? Классно, — восклицает Ярик, — с рыбкой самый смак!

— Где нашли? — я беру охапку остро пахнувших стеблей, вдыхаю аромат.

— Покажем, его там много.

Аскольд одобрительно окидывает взглядом заготовленные мною брёвна: — Когда с крышей помочь?

— Через три дня. А у тебя как дела?

— Нормально. Если дела не отвлекут, через недельку тебя напрягу.

— Как с цементом?

— Немного. Что-то завозились наши химики, такую теорию развели, моментально процесс забуксовал, — князь Аскольд чешет бородёнку.

— Поторопи их. Мы и так их освободили от постройки собственных домов, делаем им в первую очередь, принимай меры.

— Уже принимаю, легонько засуетились. Да, вот ещё, жалобу на меня тебе пишут.

— Рассмотрим, виновных накажем, — усмехаюсь я. — Миша Шаляпин, как?

— Через полчаса сломался. Ушёл к озеру отдыхать, но на ужин первым пришёл.

Вкусно поел?

— Бугор не дал.

— Жестоко. Сейчас, что делает?

— Забился в свои развалины, скулит как дворняга.

— Ты не сильно на него жми, а то сломаем. Завтраком накорми, затем, на усмотрение бригадира.

— Понятное дело.

— А, вообще, шанс у него есть?

— Конечно, у него взгляд злой.

— Мальчики, не обижайте Мишеньку, — встревает в разговор Лада.

— Главное, чтоб он никого не обидел, — стрельнула глазами Яна, — не маленький, боров, какой.

— Не любишь его? А ведь он талант, — Лада вздыхает.

— Был когда-то, а сейчас только выдёргивается, — пренебрежительно кривит губы Яна.

— У него никого нет, я представляю как ему сейчас одиноко. Вы б зашли, проведали, на обратном пути, — моя жена требовательно посмотрела на подругу.

Яна надулась, затем взвесила за и против, нехотя кивнула.

— Рыбу захватите, — грустно говорит Лада.

— Да накормим вашего Шаляпина, — снисходительно улыбается Яна.

— А мне он очень нравится, — пылко говорит Ярик. — Особенно его песня про Катюшу.