Хирург
Шрифт:
Я складываю обрывок газеты и запихиваю его под матрас, так безопаснее.
Продолжительный медовый месяц на Карибском море.
Она сейчас там.
Я вижу ее, лежащую на пляже с закрытыми глазами. На ее коже поблескивает песок. Волосы, словно рыжий шелк, разметались по полотенцу. Она млеет от жары, ее кости расслаблены, отдыхают.
В следующее мгновение она резко просыпается. Ее глаза широко раскрыты, сердце бешено стучит. Страх накрывает ее холодным
Она думает обо мне. Так же как я думаю о ней.
Мы навеки связаны, как любовники. Она чувствует мои фантазии, которые постоянно кружат над ней. Она не в силах вырваться из этих сладких пут.
В моей камере гасят свет; начинается долгая ночь, наполненная эхом спящих в клетках мужчин. Они храпят, кашляют, дышат, бормочут во сне. Но ночью я думаю не о Кэтрин, а о тебе. О тебе, источнике моей самой глубокой боли.
Чтобы забыться, я бы напился из источника Леты — просто чтобы стереть из памяти ту последнюю нашу ночь в Саванне. Ночь, когда я в последний раз видел тебя живым.
Образы проплывают передо мной, тесня друг друга, когда я лежу, впившись глазами в темноту.
Я смотрю на твои плечи, любуюсь твоей гладкой кожей, которая на фоне ее кожи кажется совсем темной, восхищаюсь твоими мощными движениями, когда ты входишь в нее снова и снова. Я наблюдаю за тем, как ты овладеваешь ею, как до этого овладевал всеми остальными. И, когда ты кончаешь, когда твое семя проникает в нее, ты оборачиваешься ко мне и улыбаешься.
И говоришь: «Давай. Она готова для тебя».
Но лекарство еще действует, и, когда я прижимаю лезвие к ее животу, она едва морщится.
Ни боли, ни удовольствия.
— У нас вся ночь впереди, — говоришь ты. — Подождем.
У меня пересохло в горле, и мы идем на кухню, где я наливаю себе стакан воды. Ночь только началась, и мои руки дрожат в предвкушении. Мысль о том, что произойдет дальше, возбуждает меня, и я пью воду, словно продлевая себе удовольствие. У нас вся ночь впереди, и мы хотим, чтобы она длилась как можно дольше.
Смотри, делай, учись, говоришь мне ты. Сегодня, как ты и обещал, скальпель будет в моих руках.
Но меня мучает жажда, и я торчу на кухне, а ты возвращаешься в спальню проверить, не проснулась ли она. Я стою у раковины и слышу первый выстрел.
И вот тогда время останавливается. Я помню тишину, которая воцарилась в доме. Тиканье кухонных часов. Стук собственного сердца. Я прислушиваюсь, стараясь расслышать твои шаги. Жду, когда ты скажешь мне, что пора уходить, и быстро. Я боюсь двинуться с места.
Наконец я заставляю себя выйти в коридор, зайти в ее спальню. Я останавливаюсь в дверях.
Мне достаточно одного взгляда, чтобы оценить весь ужас.
Она лежит, свесившись с кровати, пытаясь забраться обратно на матрас. Пистолет выпал у нее из рук. Я подхожу
Я оборачиваюсь к тебе.
Твои глаза открыты, ты лежишь на спине, глядя на меня снизу вверх. Под тобой расползается лужа крови. Твои губы шевелятся, но я не слышу ни звука. Ты не можешь пошевелить ногами, и я понимаю, что пуля пробила твой позвоночник. Ты опять пытаешься заговорить, и на этот раз я слышу тебя.
«Сделай это. Кончай…»
Ты говоришь не о ней, а о себе.
Я качаю головой в ужасе от твоей просьбы. Я не могу ее исполнить. Пожалуйста, не проси меня об этом! Я мечусь между твоей отчаянной мольбой и собственной паникой.
Сделай это, просят меня твои глаза. Пока они не пришли.
Я смотрю на твои ноги, безжизненные и никчемные. Думаю о тех ужасах, которые тебя ожидают, если ты останешься жив. Я мог бы избавить тебя от этого.
«Пожалуйста…»
Я смотрю на женщину. Она не двигается, не замечает моего присутствия. Я бы хотел задрать ей голову, вонзить ей в шею нож за то, что она сделала с тобой. Но они должны найти ее живой. Только если она будет жива, я смогу уйти незамеченным.
Мои руки взмокли под латексными перчатками, и, когда я беру пистолет, он скользит, не слушается меня.
Я стою у кромки кровавой лужи, смотрю на тебя. Я думаю о том волшебном вечере, когда мы бродили по храму Артемиды. Все было затянуто дымкой, и я ловил твой силуэт, мелькающий среди деревьев. Ты вдруг остановился и улыбнулся мне. И наши взгляды встретились, отыскав друг друга в этой туманной пропасти, разделяющей живых и мертвых.
Сейчас я смотрю в эту пропасть и чувствую на себе твой взгляд.
Все это ради тебя, Эндрю, думаю я. Я делаю это для тебя.
Я вижу благодарность в твоих глазах. Только тогда я поднимаю дрожащими руками пистолет. И нажимаю на курок.
Твоя кровь брызжет мне в лицо, теплая, как слезы.
Я поворачиваюсь к женщине, которая лежит, бесчувственная, на кровати. Кладу ей в руку пистолет. Хватаю ее за волосы и скальпелем отрезаю локон у самой шеи, где не так заметно. С этим локоном я ее никогда не забуду. По этому запаху я вспомню ее страх, такой же тяжелый, как запах крови. Он будет питать меня, пока мы не встретимся вновь.
Я выхожу через заднюю дверь и растворяюсь в ночи.
У меня больше нет этого драгоценного локона. Но мне он и не нужен, ведь теперь я хорошо знаю ее запах, а она помнит мой. Я знаю вкус ее крови. Знаю, как блестит от пота ее кожа. Все это я вижу в своих снах, где удовольствие кричит женским криком и оставляет кровавые отпечатки. Не все сувениры уместишь в ладони, не всех коснешься. Некоторые остаются глубоко в памяти, под чешуей рептилий, из которой мы все когда-то выползли.