Хищник
Шрифт:
Подождав, пока Аркадий напьется, полковник возобновил речь.
– Мы все собравшиеся здесь долгие годы работали с покойным и наши деловые связи крепли из года в год. Все мы акционеры, и большая часть акций наших предприятий принадлежала Куницыну Николаю Олеговичу, а теперь - его сыну, Куницыну Аркадию Николаевичу.
Он и дальше продолжал говорить что-то торжественное и пустое, и я, всегда уставший от официозов гораздо больше, чем от реальных нагрузок, это торжественное собрание, перестало занимать; я стал думать о планах на будущее. Слова полковника, летящие так легко и свободно, казалось, складывались в речь на чужом языке: все скользит, все размывается, и непроворный слух начинает скучать. Мое внимание стало рассеиваться, и если бы сейчас
И ещё одно: во всем происходящем чувствовалось нечто двусмысленное, но я, человек случайный здесь, мог ошибаться: свои ощущения относить на всех. Но все равно, чувствовалось, что все здесь заняты собственными подсчетами и находятся чрезвычайно далеко от поминок и всего мероприятия.
– Нам, разумеется, предстоит ещё урегулировать множество вопросов, но это проблемы частного характера, которые решаются в процессе непосредственной работы. Они не вызовут ни малейших недоразумений. Так что, Аркадий Николаевич, мы вас сейчас можем поздравить с тем, что вы становитесь владельцем по меньшей мере нескольких сот миллионов долларов.
Аркаша, кстати, не выказал никакой реакции на эти слова. Я так думаю, ещё не созрел. В его возрасте ценят иные ценности. Особенно, если денег с детства полно.
– Ваш отец был держателем акций почти всех крупных предприятий города, включая порт и машиностроительный завод, и нашу знаменитую кондитерскую фабрику. Поздравляю вас! Вы, Аркадий Николаевич, теперь можете всю жизнь отдыхать, если хотите, а нам, вашим младшим партнерам, предоставьте эту хлопотливую, но необходимую часть - трудиться и за вас, и за нас, конечно. Мы позаботимся, чтобы ваша жизнь стала здесь праздником, чтобы вы получили все, что захотите.
Присутствующие бурно аплодировали; бурно хлопала лодочкой сложенными ладошами Марго, я энергично включился в общую вакханалию и, думаю, мало кто смог перехлопать меня. Даже Марго оглянулась и подмигнула. Я захлопал ещё сильнее.
– Хочу предоставить слово уважаемой вдове, Елене Михайловне Куницыной. Она хочет сделать заявление, - сказал полковник.
Я посмотрел на вдову. Холодный царственный лик. Она, не вставая, ясно и четко произнесла:
– Во избежание недоразумений хочу заявить, что отказываюсь от наследства, даже если какая-либо часть могла бы мне принадлежать по спорным соображениям. Если Аркадий Николаевич не будет возражать, я буду жить в этом доме. Но это не значит, что Аркадий Николаевич не может, если захочет, поселиться здесь, в любой части особняка по своему желанию. У меня всё.
Ее выслушали в недоуменном молчании. В зале возник шумок: все перешептывались, переглядывались, некоторые задумчиво разглядывали люстру... Слова Елены Михайловны как бы не несли своего прямого смысла, присутствующие услышали их, приняли к сведению и, будто их произнесло радио, динамик, громкоговоритель, известивший информацию - все молча обдумывали каждый свое.
– Как это великодушно и благородно со стороны Елены Михайловны, говорил Станислав Сергеевич.
– Да, очень благородно. Мы конечно, обсудим её желание, хотя, боюсь, в данном случае желание каждого не обязательно исполняется. Прежде всего закон, именно закон управляет нашими поступками. Но все равно, поблагодарим уважаемую вдову Николая Олеговича аплодисментами.
В общем, вышел обычный фарс.
Но ладно.
– Господа! Просим перейти
И то ли никто из присутствующих не знал ещё о взрыве, что было маловероятно, то ли всех сдерживали свои личные соображения, но об этом упомянуто не было. Может быть, не хотели нарушать торжественность момента?
После недолгого блуждания обнаружилась столовая - помещение огромное, я подумал, что никак не меньше спортивного зала в школе, но ни в пример тому, аскетизмом не грешащее. Здесь, в отличие от других помещений, обошлись без ковров на полу, так что цветной паркет ничем прикрыт не был. Сдвинутые столы располагались в виде буквы "П", причем верхняя перекладина была достаточно узкая; здесь стояли семь приборов и сюда, конечно вместе с Аркадием и Еленой Михайловной, и слетели ближайшие родовичи в число которых вошли: сам полковник Конев Станислав Сергеевич, его жена, Татьяна Сергеевна, затем Генриетта Аркадийовна с мужем и сыном. Вот и всё.
Остальные расселись произвольно, хотя, движимые неистребимым социальным инстинктом, все устремлялись поближе к перекладине, словно бы положение за столом играло важную роль в судьбе каждого. Впрочем, почему бы и нет, подумал я, севший в самом конце - мне можно, я Оборотень. Так вот, место за этим столом поднимало авторитет севших повыше, так что завтра к ним могли совсем иначе относиться в городе деловые партнеры. Как же, этот сидел третьим справа, гораздо ближе, чем тот-то и тот-то.
Я смотрел на все это сияющее великолепие вокруг: блестящие узоры паркета, обтянутые шелком стены, хрустальные люстры, наряды дам, букеты роз в серебрянных вазах на столе, глянцевые поросята, осетры, омары, а также иная экзотика, название и назначение которой мне всегда было безразлично; очень все было прекрасно.
Ну ладно. Я выпил водочки, потом еще, еще, и плотно стал закусывать. Как вспомнил, с утра ничего не ел. А здесь было всего довольно.
А за балюстрадой балкончика, в нише галереи, несколько человек оркестрантов исполняли музыку, возможно, что-то похоронное, классическое судя по торжественно журчащим мимо ушей звукам; впрочем, я был вообще к музыке равнодушен - не имел слуха.
Так все и продолжалось мелодично и кристально, и даже то, чего я терпеть не мог - протокольных тостов - было мало, и это, несколько, выбивалось из сценария, написанного поспешной и непрошенной мыслью, разыгравшимся воображением, которым я, иной раз, управлять почти не мог.
ГЛАВА 6
ПОХИЩЕНИЕ
И тут весь этот званый обед, или ужин (было уже часов семь, может уже восьмой час), вместе с жующими родственниками и совладельцами-акционерами стал понемногу бледнеть, туманиться, народ стал подниматься, медленно и сыто растекался повсюду, и мне удалось приблизиться к Аркадию и незаметно увлечь его в холл. Не хотел я его оставлять без своего присутствия, надо было приучать парня к собственной персоне, тем более, что с ним (как и с вдовой, Еленой Михайловной), я за год пребывания в этом городишке так и не познакомился поближе.
– Знаете что, пойдемте куда-нибудь на свежий воздух. Здесь душновато, и мне что-то тошно, - сказал Аркадий.
– Пошли. Проветриться не мешает. Здесь есть открытая веранда с отдельным выходом, там никто не помешает. Тебе что, правда плохо?
– спросил я.
– Да нет, - сказал Аркадий, поднимаясь по лестнице вместе с ним.
– Так что-то, муторно.
Мы прошли по проходу, спустились на один пролет лестницы, оказались в другом коридоре, где на стенах висели тяжелые старинные портреты, освещенные светильниками в виде подсвечников со свечами на стенах. Осматривая давно умерших когда-то процветающих дворян и священников (на одном из портретов пронзительно взглянул на них некто, похожий на католического кардинала в красной... рясе? мантии?
– я не знал), вдруг столкнулись с вышедшими через приоткрывшуюся дверь Генриеттой Сергеевной с мужей и сыном. И я так никогда не узнал, случайно ли была их встреча с Аркадием, или семья специально высмотрела его.