Хитклиф
Шрифт:
— Как угодно, но прошлой ночью здесь была живая женщина, которая ненавидит вас и стремится причинить вам вред, и уже причинила! Она напала на вас, она хотела вас изувечить, если не хуже!
— Попридержи язык! — вдруг приподнявшись с подушки, прикрикнул мистер Эр и тут же без сил рухнул на кровать. — Никто на меня не нападал, — почти прошептал он.
— На вас напали, сэр, но сейчас это неважно. Надо привести врача.
— Нет, нет! — Здоровой рукой он остановил меня. — Нет, моим врачом будешь ты.
Решив что он бредит, я снова
— Я серьёзно, Хитклиф. У меня есть причины — и весьма основательные — к тому, чтобы никто об этом и не узнал. Даже Джон — я не впущу его в комнату нынче утром. Нет, приходить ко мне будешь только ты — и, что бы ты ни увидел, никому не слова. Обещаешь?
— Давайте не будем больше тратить время на разговоры. Позвольте мне привести Картера.
— Сначала обещай.
— Ну хорошо, обещаю. Можно идти?
— Вот упёрся. Я же сказал, хирургом будешь ты. Ты помогал Дэниелу оперировать лошадей, так ведь?
— Да.
— И кое-чему научился?
— Немного.
— Хмм. Дэниел говорит, ты превзошёл его. Во всяком случае, наложишь мне швы. Нет, ты не ослышался. Ты же сам видел — мой большой палец совсем отбился от своих приятелей; вот и соберёшь всю компанию вместе. Давай, мой мальчик, — зашьёшь человеческую рану не хуже лошадиной. Иди возьми свои орудия пыток; ещё только рассветает, тебя никто не увидит, а если увидят, подумают, что ты возвращаешься после любовных похождений — ведь комната мисс Ингрэм рядом с моей.
Видно, не так уж он был плох — хватало сил язвить.
Наскоро забинтовав его руку, я вышел. Спустя десять минут, когда я вернулся с инструментами, он дремал, но, заслышав мои шаги, сразу проснулся.
— Никого не встретил?
— Нет, всё спокойно. — Я выбрал самую маленькую иглу и зажим. — Будет больно. Принести из столовой бренди?
— Есть средство получше. Открой средний ящик туалетного стола — да, здесь, — достань флакон и стакан.
Я вытащил то и другое. Во флаконе плескалась тёмная жидкость, и когда я повернул его к свету — жидкость вспыхнула рубиновым огнём.
— Хорошо. Теперь полстакана воды; потом — до метки — эликсира.
— Опиат? — спросил я, отмерив дозу.
— Нет, впрочем, не знаю; может, в нём опиум, а может, мышиное ухо или крыло летучей мыши, из которых, мне кажется, его в основном и делают. Я получил это от одного травника в Италии; для дуэли, ради которой я добывал его, он мне не понадобился, но я суеверно храню эликсир до сих пор. Он одновременно снимает боль и укрепляет сердце; мне кажется, я всегда ощущаю его действие.
Он с трудом сел и решительно положил на стол руку.
— Начинай!
Я очистил тампоном рану и приступил к операции. Разрез оказался глубоким; соединив края мышц, я стал сшивать кожу. Легко представить, что даже для человека, находящегося под воздействием волшебного итальянского снадобья, этот процесс должен был оказаться достаточно мучительным, так что я решил отвлечь моего пациента наиболее доступным
— Скверная рана, — рассуждал я, — вонзив нож, его ещё и повернули, как только кость выдержала! Что же это за женщина в маске, почему она на вас напала?
Стрела достигла цели. Щёки его вспыхнули, брови насупились.
— Я же сказал: никто на меня не нападал!
— Чушь!
— По крайней мере, никто, кому можно было бы предъявить претензии с точки зрения закона и морали. Выкинь это из головы; а если не получится, то хотя бы запри там наглухо; намекнёшь хоть одной живой душе — и я пропал. Но постой; ты сказал, она была в маске?
Я подробно изложил обстоятельства ночной встречи, приведя длину своей повести в соответствие с длиной накладываемого шва. Рассказывал о мошенничестве Ингрэма, о появлении мисс Ингрэм, об обвинении Линтона — опустив, разумеется, подробности о моём неожиданно открывшемся даре и подоплёку наших с Линтоном отношений.
Пока я говорил, лицо мистера Эра прояснилось — что-то в моём рассказе развеяло, видно, терзавшую его тревогу. К концу он уже искренне посмеивался. Пока я упаковывал инструменты, он разговорился даже больше обычного, очевидно под действием снадобья.
— Ей-Богу, Хитклиф, ты околпачил их всех! Твоя снисходительность к Ингрэму — как любезно и вместе с тем расчётливо; а он-то — такой щёголь — и всего лишь жалкая марионетка, своей глупой выходкой отдал себя в твои руки, можешь теперь дёргать его за ниточки как только пожелаешь. А по отношению к Линтону ты был великодушен и осмотрителен; должен сказать, он удивил меня: с его-то манерами — так разозлиться и выйти из себя ни с того ни с сего. А мисс Ингрэм — ай да Хитклиф, заарканил! Но будь осторожен; твоя добыча не так уж безропотна; того и гляди, тебя самого приберёт к рукам!
Я пожал плечами.
— Да мне дела нет до неё.
— Само собой; ты верен своей безымянной даме. Но у мисс Ингрэм есть одно преимущество: она реальна — и весьма соблазнительна, а её соперница — лишь бесплотная тень.
Такое направление разговора мне было не по душе.
— Слышите? Внизу какой-то шум, — сказал я. — Если хотите сохранить в тайне мой визит, я должен идти. — И двинулся к двери.
— Нет… тсс… секунду — шаги за дверью.
— Есть ещё один выход. — Я указал на окно.
— Молодец. Заметил — оно выходит на крышу галереи. Лет двадцать назад, когда мы с братом были в твоём возрасте, этим путём частенько пользовались. Я сверну эти окровавленные тряпки — сунь их в свой чемоданчик, потом сожжёшь. Ах да, Хитклиф, тебе придётся взять на себя все обязанности хозяина, по крайней мере сегодня. Скажи им, что я нездоров: вчерашние подозрения на ангину оправдались; эта сказочка вдвойне правдоподобна: во-первых, со мной и раньше это случалось, а во-вторых, сбывается диагноз леди Ингрэм — она будет вполне удовлетворена. Но я, возможно, подпорчу ей удовольствие — попозже присоединюсь к вам.