Хитники
Шрифт:
Глава 5
Глеб надеялся, что улица с линией-маркером выведет их прямиком к торгово-гостиничному комплексу. Ну, может быть, придётся разок-другой сделать крюк по какой обходной улочке, куда линия укажет, но основное-то направление вряд ли изменится! Однако надеялся он зря: путеводная белая полоса, казалось, плутала по городу как ей вздумается – то сворачивала налево, то направо; то ныряла в загаженные до невозможности частные дворики через проломы в ветхих заборах, то вела по широким проспектам с высокими многоэтажными домами. Короче говоря, вскоре Глеб окончательно потерял надежду быстро выбраться из заколдованного города и вволю попить холодного пивка, как того предложил бабай.
Летнее солнце пекло нестерпимо: потеющий Модест упорно не желал расставаться с любимой фуфайкой
Нулевая Зона, она же бывший военный центр по прикладному изучению боевой магии, была тиха и спокойна. То ли обещанные Дорофеем чудища удалились на сиесту, обязательный полуденный отдых, то ли путеводная линия действительно проходила по абсолютно безопасным местам. Это и расслабило путешественников.
– Что-то становится скушновато, – зевая, пожаловался Федул. – Всё идём, идём… А что будет, если я сойду с полосы, э? – он тут же резво отпрыгнул в сторону, бабай едва успел поймать гнома за майку и вернуть беглеца на место.
– Ты того, – недовольно проворчал Модест, – шутки шути, но недозволительных дел не делай! Не по грибы, поди, собрались, не по ягоду-морошку… Не хватало нам ещё каких-нибудь опасных бед с твоей подачи заиметь. Понял?
– Ну дык, – уныло согласился Федул и, позёвывая в ладошку, продолжил скучный путь.
Солнце сияло настолько ослепительно, что Глеб в конце концов не выдержал, достал из нагрудного кармана рубашки завёрнутые в носовой платок упыриные очки. Он тщательно протёр их, особенно дужки, с отвращением выкинул запоганенную тряпицу; нацепив солнцезащитный трофей на нос, Глеб посмотрел по сторонам и удивлённо ахнул: мир вокруг него изменился до неузнаваемости.
Во-первых, резко потускнели солнце и небо, но это было нормально, это было ожидаемо. Во-вторых, белая линия-маркер вдруг налилась огненно-лавовым светом, став шире раз в десять – троица маршировала аккурат по центру той вулканической тропинки. А в третьих, слепые от грязи стёкла в окнах многоэтажек внезапно стали прозрачными, будто исчезли: по обе стороны улицы, в оконных проёмах этажей, на фоне тускло освещённых дальних стен бездвижно стояли тёмные человеческие фигуры. Стояли, прижавшись лицами и ладонями к тем пропавшим стёклам, распластавшись по ним – словно пытались вырваться на волю, да так и застыли, замёрзли навечно у своих окон. Но самое неприятное состояло в том, что в тех помещениях было ещё что-то странное… нечто такое, чему Глеб не сразу смог дать определение. И лишь через несколько секунд, оправившись от шока, он понял: внутри сумеречных комнат, залов, офисов, за немытыми стёклами и витринами, за истлевшими от старости шторами шла своя, потаённая жизнь. Или не жизнь, но некое существование невесть чего – то там, то тут за мёртвыми фигурами мелькали разновеликие бесформенные тени, оставляя впечатление чего-то хаотичного, но быстрого и хищного.
– А! Оно… они! – только и просипел Глеб, тыча рукой в сторону ближней к ним магазинной витрины с полудюжиной замерших за стеклом силуэтов; к сожалению, верные, точные слова в подобные мгновения всегда куда-то деваются, оставляя вместо себя лишь малозначимые вопли и междометия. Которые можно понимать как угодно. Заскучавший гном, разумеется, истолковал задушенный крик парня по-своему:
– Нападают? Ну наконец-то! Где, там?! – Федул, не вдаваясь в подробности, сорвался с линии-маркера и метнулся к витрине, с дикими воплями рассекая перед собой воздух дубинкой как впавший в безумную ярость викинг-берсеркер. И, конечно же, первым делом вдребезги разнёс витрину. Глеб с ужасом увидел, как человеческие фигуры рассыпаются вместе со стеклом, падают на булыжники мостовой крупными осколками; как в тусклом зале, на миг замерев под лохматым от грязи потолком, сворачивается в тугую пружину длинная, похожая на удава густая тень… Время замедлило для парня свой бег, реальность расслоилась на отдельные фрагменты: вот Федул, который очень неспешно и бестолково
Именно в этот момент время и реальность вернулись для Глеба в прежнее, нормальное состояние: бабай с силой оттолкнул гнома в сторону, тот кубарем покатился прочь, глухо стуча дубинкой по булыжникам. Одновременно Модест резко поднял вверх войлочную шапку – шар с присоской влетел в неё как бейсбольный мяч в перчатку-ловушку кетчера, где и остался; перламутровая цепочка, напрочь оторванная от «головы», тут же скомкалась в полёте. Долетев до границы огненной полосы, кучка шаров вспыхнула ослепительным сварочным светом и пропала, оставив после себя тающее облачко мелкого пепла. Бабай кинул шапку под ноги, с остервенением принялся скакать по ней – в войлочном кульке что-то мерзко захрустело, пронзительно пискнуло и стихло.
– Это чего такое было? – вставая на ноги, недоумённо спросил гном. – А где настоящие враги, я вас спрашиваю, где? – он гневно топнул галошей по брусчатке, в раздражении крутанул над головой дубиной. – Я требую продолжения боя! Хочу драться! – бабай, зафутболив шапку в витринный проём, молча схватил Федула за руку и поволок возмущающегося гнома к безопасной линии-тропинке.
– Модест, ты на самом деле увидел нападение этого, как бы его назвать… ээ… шарикового червя? – сухо сглотнув, наконец смог спросить Глеб. – Или просто совпало так? Да нет, какое тут, к чёрту, может быть совпадение!
– На самом деле, – буркнул Модест, вытирая пот со лба рукавом фуфайки. – У меня после боевой трансформации особое зрение заработало, бабайское, в мирное время невостребованное и оттого за ненадобностью выключенное. Прозрел я! О как.
– Тогда, получается, ты всё время видел этот кошмар, – Глеб растерянно повёл рукой, указывая на мёртвые дома, – и молчал?
– Вас не хотел пугать, – нехотя признался Модест, – зачем и кому оно нужно? Вовсе лишняя информация. Вредная.
– Ага, – произнёс Глеб и умолк, прикидывая в уме – а бывает ли информация вообще-то лишней и тем более вредной? Предупреди вовремя бабай Федула, глядишь, и поумерил бы гном свой бойцовский пыл, не полез драться невесть с кем, лишь бы поразмяться. Да и Глеб не стал бы сипеть как удавленный, завидев вмороженные в стекло человеческие силуэты и мечущиеся тени нежитей за окнами… А с другой стороны: ну-ка, скажи им Модест о происходящем, они ведь со страху поседели б, пока из города выбрались!
Не найдя ответа на сложный вопрос, Глеб пристроился к Федулу – гном уныло брёл позади бабая, огорчённо вздыхая и шмыгая носом из-за того, что не смог в должной мере потешить свою молодецкую удаль – и, вспомнив то, что давно хотел сказать «брателле», сообщил:
– Федул, а ты в курсе, что твоя дубина – волшебная? Наверное из-за чародейной краски, которой ты её покрасил. Той, из будимировского сейфа.
– В курсе, – отвлёкшись от неприятных мыслей, повеселел гном. – Что я, дурачок тупой, не могу логически связать одно с другим? Тем более, что на тюбике имелась наклейка с надписью «Вседел», я её отодрал, чтобы Хитник не нудел по поводу опасной боевой магии… там ещё крохотным шрифтом было написано, что обработанные «Вседелом» вещи приобретают заданные им при покраске колдовские свойства. Но я-то, когда красил, не знал! Я после ту наклейку прочитал. Ну и получилась у меня дубинка с незаданными, хе-хе, свойствами – действует типа по обстоятельствам. Одна только беда: при исполнении желания краска, зараза, выгорает, причём чем мощнее колдовство, тем больше её облупливается, – Федул сунул Глебу под нос дубинку, – видишь? – Действительно, разноцветный окрас там и сям уродовали разнокалиберные чёрные пятнышки, будто по волшебному оружию выстрелили зарядом мелкой дроби.