Хитники
Шрифт:
– Ранее было «пьянству – бой!», а нынче «пьянству – мир!» – торжественно сообщил гном парню, едва тот устроился за столиком. – Разгрузочный от трезвости момент, катарсис души и тела… Ты хоть знаешь, что такое «катарсис», а? – Глеб утвердительно кивнул, крупными глотками расправляясь с ледяным, невероятно вкусным пивом. Допил, вытер пену с лица, и лишь после спросил, с сомнением поглядывая в сторону входа:
– Слушайте, а что здесь случилось? Глянь-ка, столы и стулья повалены… Может, тут генеральная уборка затевается, того и гляди на улицу погонят, а вы вон сколько всего понабрали!
– Не боись, – снисходительно
Модест ел аккуратно, без торопливости и суеты – можно сказать, деликатно вкушал. Хотя та аккуратность ничуть не мешала ему вытирать рот рукавом фуфайки и громко срыгивать после каждой выпитой кружки; Глеб, с завистью поглядывая на товарищей, старался ни в чём от них не отставать. Разве что обливаться пивом и срыгивать не стал, вовсе оно за ресторанным столом не обязательно.
– Эх, какая жалость, что мы в чересчур цивильном месте сидим, – с сожалением молвил гном, обводя помещение осоловелым взглядом. – Совсем нельзя, понимаешь, как следует нажраться и от души побуянить: обязательно или обворуют, или в участок сдадут, в это, как его… в караульное помещение, под винтовку со штыком, хе-хе.
Бабай в очередной раз промокнул рот лоснящимся рукавом, сказал многозначительно:
– Если пьянка мешает работе, то надо ту работу бросать. Ну а если работа мешает пьянке, то ничего не поделаешь, нужно с тем пьянством завязывать.
– Это ты к чему клонишь? – Глеб оторвался от малосольной селёдочки под луком, глянул на Модеста. – По какому поводу?
– По такому, что не пьянствовать мы сюда шли, – строго заметил бабай, залпом допивая из кружки, крякая и ставя посудину на стол. – Надобно нам переодеться, как советовал пройдоха репортёр, и выдвигаться в стольный град, деда Снюссера искать.
– Эть, прямо сейчас? – изумился гном, – без паспортов и в баньке не попарившись? Да ты, брателло Модестушка, натурально с ума сошёл! Беда, ей-ей, – Федул потянулся за новой кружкой.
– Кстати, о репортёре, – заметил Глеб, сидевший лицом к входным дверям, – вон он, лёгок на помине. – В дверях, поблескивая серебряным скафандром, стоял Дорофей с дальноглядником на плече. Вид у репортёра был неважнецкий, словно его по степи на аркане протащили: защитный костюм грязный и во многих местах порванный, гермошлема нет, а дальноглядный аппарат стал заметно короче из-за отсутствующего объектива. Однако расстроенным Дорофей не выглядел – наоборот, он улыбался и явно был в хорошем расположении духа. Заметив троицу за столом, репортёр бодро зашагал к ним, прищёлкивая оторванной правой подошвой.
Дорофей положил камеру на свободный столик, подтащил к столу с выпивкой
– Как сюжет с метро, получился? – репортёр кивнул, показал большой палец, мол, на все сто удался, и продолжил пить пиво.
– А где твой двойничок? – расковыривая вилкой котлету, участливо поинтересовался Федул, – давай, зови к столу, всё ж человек, хотя и нежить.
Дорофей внезапно поперхнулся, долго откашливался, наконец сказал сипло: – Каюк моему двойничку, нового колдовать надо… Погиб «номер двадцать восемь», мир его дубликатному праху, аминь и всякое такое, соответствующее моменту.
– Погоди, мил человек, – озаботился Модест, даже недопитую кружку на место поставил, – будь добр, расскажи-ка нам поподробнее, что и как у вас стряслось.
– Да ничего особенного, – равнодушно пожал плечами репортёр, – обычные трудовые будни. Там, на станции, какие-то два орка тусовались, мертвяков грабили, вот мой напарник не вовремя туда и сунулся… Зато съёмки вышли отменные! Тут тебе и оторванные головы, и руки-ноги, кровища лужами, заколдованные статуи – эх, хороший материал, ничего не скажешь. Опять же, когда орки стали двойника жизни лишать, то камера очень удачно упала, всё крупным планом засняла, – Дорофей глотнул пива, в нетерпении пощёлкал пальцами над тарелками, выбирая закуску, остановился на охотничьих колбасках. – Эти орочьи ублюдки прекрасно чувствуют, когда перед ними не оригинал, а колдовской двойник. С двойниками они не церемонятся – знают, что ничего им за это не будет.
– Орки? – насторожился Глеб. – В чёрных костюмах, один с подбитым глазом? – репортёр кивнул, похлопал по дальногляднику ладонью и, дожёвывая, сказал невнятно: – Всё заснято, но сначала надо технику отремонтировать, а то показал бы. В общем, выждал я пока мародёры уберутся, спустился в метро камеру забрать, и тут невесть откуда пара упырей – будто они, сволочи, прямо из воздуха выпрыгнули! Стали мне претензии предъявлять, дескать это я их разодранных дружков обобрал, хамить начали… – Дорофей опорожнил кружку, сыто поцыкал зубом.
– И что? – гном от нетерпенья принялся ёрзать на стуле.
– И мы немножко подрались, – ковыряя ногтём в зубах, доложил репортёр. – В результате мне нужен новый костюм и объектив, а одному из упырей толковый лекарь-некромант.
– А что со вторым? – Глеб отхлебнул пива, отставил кружку в сторону. – С ним как?
– Понятия не имею, – Дорофей безмятежно улыбнулся и парень только сейчас заметил, что у того одна щека крупнее другой, с багровым от удара оттенком. – Я его в приехавшую электричку втолкнул. Она остановилась, двери открыла, я и воспользовался моментом. Да что там втолкнул – вбил! Вколотил дальноглядником.
– Надо же, – задумчиво произнёс бабай, – конечная станция давно заброшенного метрополитена, в магически покалеченном городе. И действующая электричка… Это, право, любопытно.
– Именно! – утверждающе поднял вверх палец Дорофей, – несомненно! Об этом-то и будет мой следующий репортаж.
– Давайте вернёмся к нашим проблемам, – вспомнив о главном, сменил тему разговора Федул. – Драка, конечно, дело святое, но мы при первой встрече толковали о паспортах. Вопрос у меня простой: когда и сколько? Когда мы их получим и сколько оно будет стоить.