Холод 2
Шрифт:
Дворец был огромен. Я миновал шесть этажей, прежде чем достигнуть последнего. А когда поднялся на самый верх, понял, что не знаю, куда идти. В три стороны вели бесконечные анфилады, и я остановился в замешательстве. Я не ведал, что тут делаю, и как выбраться отсюда, но внутри было стойкое ощущение, что я пришёл туда, куда надо, словно некая цель, к которой я стремился очень и очень давно, находилась где-то совсем близко.
Навстречу вышел мужчина в зелёной ливрее. Лицо его было закрыто серебристой маской, в прорезях которой я, как ни пытался, не смог
— Вам туда, Александр, — мужчина поклонился и показал рукой в направлении, откуда пришёл. — Мастер ждёт вас.
Я почему-то ни капли не удивился, что меня назвали прежним именем. Поблагодарил мужчину и двинулся в указанном направлении сквозь большие пустые залы, украшенные картинами, скульптурами и вездесущей позолотой, от которой рябило в глазах.
Но вот я подошёл к закрытым дверям высотой в два человеческих роста. Двери открылись сами, и я очутился в просторном светлом помещении, заполненном мраморными и гипсовыми статуями. Передо мной предстали девушки и юноши с правильными чертами лица и совершенными телами. Лица были одно другого прекраснее, многие девушки напоминали Ноэму, некоторые же отличались от неё, но всё равно были удивительно красивы. Казалось, они тоже наблюдают за мной, и хоть скульптуры не двигались, от этого ощущения никак не удавалось избавиться.
Миновав залу со скульптурами, я оказался в ещё одной. Она напоминала мастерскую. Тут повсюду стояли гранитные заготовки для статуй, недолепленные фигуры, огромные полотна картин с подмалёвками и куча разных инструментов.
Здесь никого не было. Я увидел приоткрытую дверь и, войдя в неё, оказался в комнате поменьше. В центре стоял круглый столик с самоваром. За столиком сидел мужчина и попивал чай.
— Присаживайся, Александр, — предложил незнакомец, указывая на стул напротив.
Мужичина улыбался, глаза его светились добротой и отеческой заботой.
От чая в фарфоровой чашке шёл пар, в тарелках лежали баранки, пряники и всевозможная выпечка, в блюдцах были варенье и мёд.
— Угощайся, — незнакомец жестом указал на стол. — Наверное, устал по замку-то бегать? Проголодался?
Мужчина говорил по-простому, без церемоний, да и внешность его была простовата: добродушное лицо с короткой седеющей бородкой, закатанные до локтей рукава рубахи из грубого сукна, потёртый бежевый камзол.
— Спасибо, — ответил я, но к пище не притронулся. — Я вас знаю?
— Уверен, ты слышал обо мне, — незнакомец обмакнул в варенье кусок белого хлеба, откусил и запил чаем. Когда прожевал, заговорил снова. — Извини, не представился сразу. Просто мне показалось, ты в курсе, кто я.
— Мастер?
— Верно. Он самый, — мужчина промокнул рот заткнутой за воротник салфеткой.
— Ноэма рассказывала, — проговорил я.
— Да, конечно. Я знаю. Ноэма... Бедная девочка. Она так страдает, так переживает за всех вас. Мне порой тяжело от того, что я создал столь ранимое и беззащитное
— Страдать?
Мастер кивнул с печальным видом, а потом вытащил из-за воротника салфетку, положил на стол и, поднявшись, проговорил:
— Пойдём.
Я последовал за ним.
Через застеклённые двери мы вышли на балкон с мраморной балюстрадой. Дворец находился на высокой горе, а внизу, от подножья до самого горизонта, насколько хватает глаз раскинулся город. Я догадался, где мы: на той самой скале, которую я увидел в свой первый день во Сне и до которой, по словам сноходцев, невозможно добраться.
— Кто это создал? — спросил я. — Вы?
— Вы, — ответил Мастер. — Люди. Это создали люди.
— Вас тоже создали люди?
— Нет, меня не создал никто. Я появляюсь сам в начале каждого цикла. Я — лишь одно из выражений Бытия, как и вы все, как Явь, как Сон. Всё есть Бытие, а Бытие — есть пустота. Оно берёт начало в пустоте и уходит в пустоту. Таков цикл. Вначале — творение. Я олицетворяю его. Потом — гармония и красота, порядок, если хочешь. Ибо гармония — есть порядок. Это вторая ипостась.
— Ноэма?
— Да, она есть воплощение красоты и гармонии.
— У всех разное понимание красоты.
— Верно, а потому каждый видит её по-своему. Она не одна. Как и я не один. Но все мы — одно. А вместе с порядком появляется энтропия. Вы сражаетесь с ней, пытаетесь победить, пытаетесь продлить своё существование, оставить после себя что-то, что увековечит ваши имена, не понимая, что это бесполезно и бессмысленно. Всё разрушается, всё идёт к своей конечно точке — Хаосу. Хаос тоже ипостась Бытия, но после Хаоса Бытия нет — а есть пустота, из которой однажды снова возникнет всё сущее. И процесс этот не остановить.
— Какой в этом смысл? — спросил я.
— Никакого. Смысла нет. Смысл вы создали сами в своей голове. Бытие бессмысленно, пустота бессмысленна, даже творение бессмысленно. Оно есть, потому что есть, потому что не может не быть.
— Ладно, допустим... — я решил зайти с другой стороны, ибо в словах Мастера не было ответа на интересующие меня вопросы. — Что я должен делать?
Мастер посмотрел на меня удивлённым взглядом.
— Что мне делать? — повторил я вопрос. — Ноэма просила уничтожать посвящённых. Она сказала, что они виноваты в появлении Мары. Я должен убивать посвящённых? Я должен остановить Хаос? Как остановить то, что грядёт? Как уничтожить то, что уничтожить невозможно?
— Сознание посвящённых стало чёрной дырой, которая исторгает мрак, — Мастер облокотился на перила и уставился вдаль. — Не знаю, когда это началось и как долго продолжалось, но сейчас мир находится на грани. Порядок нарушается, красота гибнет, энтропия растёт. Хаос близится.
— Значит, надо избавить мир от посвящённых?
— Надо? Кто сказал, что надо?
— Но если они — зло?
— А что такое зло? Разрушение? Нет, это не зло, это естественный процесс. Он неизбежен. Ничто не может существовать вечно.