Холод
Шрифт:
Это было странно, ощущать чужое присутствие у себя в сознании. Похожее на ощущение чужого взгляда между лопатками, только куда более навязчивое. Похожее на ощущение ребенка, который, увлекшись игрой в машинки, заполз под стол, и собираясь стать во весь рост вдруг понимает, что не знает точно, можно ли здесь встать. Это ощущение чего-то над твоей головой. Ощущение легкого зуда в том месте, где твоя макушка войдет в контакт со столешницей…
И в то же время, это чувство было каким-то иным. Неестественным и непривычным.
Но вместо того, чтобы увидеть то, что
— Ураган крушит дома потому, что он ураган, — задумчиво, словно пробуя слова на вкус, сказала она, — Потому, что он не умеет делать ничего другого. Морпех по прозвищу Холод потопил в Татарском проливе атомную подводную лодку потому, что создан для этого. Так?
Сергей вздрогнул при упоминании о той бойне. Все-таки, это было неприятно, когда кто-то копается в твоей голове… А то, что Геля сумела узнать о гибели американского «Стеганоса» означало, что за прошедшие десять лет он так и не смог выбросить тот случай из головы. Или она солгала, говоря, что может читать только те мысли, что лежат на поверхности?
— Так… — подтвердил он, все еще не зная, куда она клонит.
— Возрожденные убивают людей просто потому, что созданы для этого. И не нужно ненавидеть их за это!
— Будь так добра, не разгуливай больше в моей голове! — не попросил, а, скорее, приказал Сергей.
— Не буду. Просто прими к сведению то, что я сказала.
— Приму…
Несколько минут они молчали, наблюдая за солнцем, постепенно приближавшимся к горизонту. Вечерело… Скоро на Обское море опустится тьма, а вместе с ней придут и буранники… Невозрожденные.
Пожалуй, Гелины друзья не предусмотрели еще одного — что бой состоится ночью, в темноте, а значит у врага будет и еще одно преимущество. Тепловизионное зрение позволяло им видеть в темноте едва ли не лучше, чем при свете… Или они продумали и это? Черт бы побрал этих всемогущих и всезнающих созданий!
— Прости меня, — еще раз сказал Геля, — Ты не подумай, что я действительно рылась у тебя в голове как в своем комоде. Просто это воспоминание было на поверхности, в верхнем слое памяти. Ты думаешь об этом до сих пор, да? Можешь не отвечать, я и так знаю. Скольких ты тогда потерял?
— Семерых… Только потерял не я, я тогда был еще каптри — капитан третьего ранга, и не я вел группу. Под воду ушло одиннадцать человек, вернулись четверо. Ошибка руководства, ошибка разведки. Они не предполагали, что на «Стеганосе» будут «Тюлени». Мы должны были спуститься под воду, тихо заминировать атомоход и также тихо всплыть. Предполагалось, что американцы даже не поймут ничего до тех пор, пока не взорвутся заряды! Но вместо этого мы напоролись на группу из пяти «Тюленей»…
— Расскажи об этом… — попросила она.
— Зачем? Думаешь, мне от этого станет легче?
— Нет. Легче станет мне…
— Интересно, как тебе могут помочь мои воспоминания? Но впрочем. Почему бы и нет? Времени у нас навалом, до захода солнца еще долго… Может и мне это поможет, хотя… Вряд ли.
Геля поудобнее устроилась, положив голову ему на плечо и баюкая искалеченную руку.
— Болит? — участливо
— Ты уже в который раз спрашиваешь… — улыбнулась в ответ она, — Конечно болит. Но ничего, вполне терпимо. Бывало и хуже… Только не со мной. Ты хотел рассказать о той подлодке… Я слушаю…
— Десять лет назад… Советского Союза тогда уже не было, а флот еще только начинал разваливаться. Холодная война закончилась, но противоборство разведок еще нет. Впрочем, оно не закончилось и по сей день. Мы тащим секреты у них, они — у нас… Матвеев, наверное, на этом собаку съел. Он, ведь, спец по отлавливанию шпионов. Не важно…
В общем, дело было десять лет назад. Я не знаю подробностей, знаю точно, что на Сахалине велись какие-то испытания. То ли связанные с ядерной энергетикой, то ли с системой ПРО… Там много военных объектов. Сахалин, как ты знаешь, остров, а связь с материком ему держать надо. Как это делать? Радиосвязь — ненадежно. Перехватить может кто угодно, тем более, что японцы — вот они, почти под носом. Поэтому по дну Татарского пролива был проложен кабель, по которому и шли данные. Новые приказы на Сахалин — что и как делать, и ответы обратно на материк, в Москву, что и как у них там получилось. Опять таки, деталей я не знаю, да и не важны они.
И эти исследования на Сахалине очень уж интересовали американцев. ЦРУ, если быть точнее… Идея американцев, надо отдать им должное, была просто и потому гениальна. Они хотели поставить жучок на этот самый подводный кабель! Единственная проблема, Татарский пролив большой, а кабель — маленький. На первый взгляд это все равно, что искать иголку в стоге сена… Но в том и заключается гениальность этого плана, в его простоте. Они легко нашли кабель!
Я не знаю, как давно началась операция, но то, что жучок поставлен достаточно задолго до того инцидента — знаю точно. Атомоход «Стеганос» буквально прочесал западный берег Сахалина в поисках табличек на берегах.
— Табличек? — переспросила Геля, — В смысле, чего-то типа «кабель тут»?
— Зря смеешься. Так оно и было. Тебе на суше часто попадаются таблички с надписью: «Осторожно, кабель. Не копать»?
— Частенько… телефонные, силовые кабели, газопровод…
— И на море то же самое. Что бы какой-нибудь рыболов не перерубил жизненно важную связь, на берегу в районе пролегания кабеля, стоят таблички. Что-то вроде «Острожно кабель. Якорь не бросать». Я не знаю, сколько дней или даже недель «Стеганос» колесил вдоль нашего берега, периодически выставляя перископ и оглядывая берег, но факт в том, что кабель они все же нашли.
— А почему никто не засек саму лодку?
— А как ее засечешь, коли она не всплывает? — пожал плечами Сергей, — В принципе, системы прослушки моря там стояли, но «Стеганос» относился к классу «SeeWolf», самых малошумных лодок на тот момент. Ну и, в общем, никто его не засек…
Под воду спустились водолазы и установили на кабеле записывающее устройство, чтобы через какое-то время вновь вернуться за ним, забрать, и уже у себя на берегу спокойно расшифровать, о чем там беседуют русские военные.